Чтение онлайн

После установки фундамента не прошло и квартала, как склад перевезли в другое здание. Теперь в освободившейся комнате во всю работают добровольцы – ремонтники: Алёша Чижов, Ренат Набиуллин (сын Набиуллина устроился в секторе Довбищука). Они провели горячую воду от батареи, и из шланга моют потолки и стены. Потом будут белить и т. п.

Уже пора ремонтировать комнату Лыщинского, но они ещё не выехали. Они должны въехать в нашу комнату (у нас 4,5 х 7 м), а мы должны переехать в общий зал к частотникам.

23 декабря всё пришло в движение и … остановилось. Сверху над нами началось шумное передвижение столов, - это частотники освобождали треть зала для нас. Их зал – это тройная комната. Самую правую секцию освободили для нас. Оставили только стеллаж со своим хламом и стол Ларькина.

В понедельник 26 декабря мы уже настроились переезжать: наши четверо столов и ещё Светин стол (она вернётся на работу в мае). При этом мы не берём с собой Перетягина и Венедиктову. Венедиктова перейдёт в комнату Карклэ и Попова, а Перетягин решил остаться на месте (!?) в качестве бесплатного дополнения к сектору Лыщинского, хотя ему следовало бы переехать в соседнюю комнату к Соболеву, Кирштейну и Каширину. Прежде, чем таскать столы с нашего третьего этажа на четвёртый этаж, я сходил к «Лыщинским» и спросил, может, им всё равно куда переезжать? В нашу комнату или на 4-й этаж к частотникам? Чтобы зря не ездить. Но, оказалось, сектор Лыщинского никуда не собирается переезжать. Они ждут, когда администрация ответит на их коллективное письмо, требующее объяснить, зачем всё это! И в самом деле, сейчас у них 45 кв м на шестерых плюс кульман, итого семеро (они кульман приравнивают к одному человеку), а им предлагают взамен 32 кв м, не спрашивая их мнения.

Тут же позвонили председателю СТК Азарову, и он обещал организовать совещание, на котором всё будет обосновано. Вот тогда они и переедут. Я спросил Соболева: «Тогда может, пока не переезжать?» Он согласился.

Я в обеденный перерыв видел Стрелкова (мы часто встречаемся на полпути: я иду с обеда, а он на обед). И спросил его, как быть с переездом. Он ответил, что это чисто наше внутреннее дело и его не касается.

После обеда я снова советовался с Соболевым. Он объяснил, что предлагаемый переезд рассчитан на перспективное развитие ВЦ. Через полгода, кроме Лабтам, появятся и другие ЭВМ, и тогда их некуда будет ставить, если «Лыщинские» не переедут.

Переезжать надо, но как объяснить это Булычёву? Он у них бунтовщик.

3 января 1989 года, вторник.

Прошлогодний дневник начинают читать.

4 января 1989 года, среда.

«Новый мир» №10, 1988г. Письма В. Короленко к Луначарскому. (Журнал мне предложил почитать Витя Довбищук).

И это было написано в 1920г! А на самом деле мысль о другом: И это было всё известно ещё в 1920 году! Я только что начинаю понимать об ошибочности теории Ленинизма, а это всё было ясно в 1920г!

О культуре нации, как основе общественного развития я догадался ещё до перестройки, примерно четыре года назад. Культура в широком смысле. В смысле цивилизации. Уровень цивилизации, сочетающий в себе и производство, и технологию, и нравы, и искусство и ещё многое другое, - повышается очень медленно, созидается веками, бережно передаётся из поколения в поколение.

И вдруг приходит большевизм с лозунгами: «Долой буржуев! Давай мировую революцию!» Разрушены многие ценности цивилизации. Впрочем, об этом читайте Короленко.

Как-то, раздумывая о бумажной денежной массе, о советском рубле, я нарисовал график условной зависимости благосостояния от зарплаты. Получилось, что при зарплате в 1000 рублей трудящийся выходит на предельно желаемый уровень. Теперь, глядя на этот график, я никак не могу его продолжить. Свыше автомобиля и дачи не могу вообразить себе более дорогие потребности. Это похоже на анекдот: поймал старик золотую рыбку. Выпросил у неё сначала реку водки, потом – море водки. А третье желание так и не придумал, и тогда он решил: – дай ещё пол-литра водки и хрен с тобой!

Социологи говорят: это опасная тенденция в нашем обществе – у людей не развиваются потребности, а, значит и стимулы для труда. Нет фантазии, – нет и мысли!

Очень важно, что в нашей стране очень многое бесплатно: лечение, жильё, библиотеки, реки, горы, лес, озёра, парки. Очень дешёвый хлеб. Некоторые живут на пенсию 43 руб.

6 января 1989 года, пятница.

Я пытался подсунуть Эдуарду письма Короленко для подкрепления моих мыслей в наших многочисленных с ним дискуссиях. Но он, не читая, отложил в сторону эти письма: он не спорит, он согласен, что действительно в нашей стране власть захватила олигархия большевиков и перевернула всё вверх дном. Он только ещё раз утверждает, что в этом была объективная необходимость, так как революционный нарыв созрел, и ничто не могло остановить революцию. Я же утверждал, что, если бы восторжествовала теория Плеханова, а не Ленина, то всё в нашей стране пошло бы по-другому.

«Об этом сейчас бесполезно говорить, - отвечал он, - хотя бы потому, что неизвестно, что было бы лучше. Мы в этом не разбираемся».

Мы часто спорим с Эдуардом. С ним трудно спорить, но интересно. Редко мы осознаём, в чём предмет нашего спора. Иногда мне даже смутно вспоминается, что год или два назад мы уже спорили на ту же тему, причём возможно каждый из нас старался доказать обратное нашим теперешним взглядам. Мы сидим вместе уже 25 лет. Последние годы в связи с перестройкой мы стали чаще спорить. Но каждый раз это бессистемные споры.

7 января 1989 года, суббота.

Брат Петя, который гостит у нас, как-то вернувшись из очередной прогулки по Москве, загадочно улыбаясь, вручил Ире подарок – полную сумку чего-то тяжёлого. Мы столпились вокруг сумки, вынули содержимое, развернули бумагу и Ира ахнула от счастья: десять кусков хозяйственного мыла! Он достал это в ГУМе. Долго ли он стоял в очереди, он скрывает, чтобы не смущать нас.

Он же рассказал такой случай. Его друг из Новосибирска Игорь (я его знаю по хобби) в декабре ездил в Ленинград, чтобы записаться в очередь на покупку ВМ-12 в 1989г. В магазине «Электроника», где продают эти видеомагнитофоны, уже накануне в полночь собралось 10 тыс народу. Они стояли всю ночь, и для обогрева жгли костры из пустых ящиков. Жители окружающих домов не поняли, в чём дело и без конца вызывали милицию. Тогда было поднято 500 милиционеров и это было очень кстати, так как утром обнаружилось, что из 10 тыс будет записано только 3 тыс человек.

Между прочим, в Ленинграде я дважды записывался на ВМ-12. Первый раз в 1985г я отдал свою очередь А. Юданову, а в 1986 в марте купил сам – это у меня «старый» ВМ-12. А ещё есть «новый» (я уже писал).

9 января 1989 года, понедельник.

Состоялся семинар с диссертацией Анатолия Козлова из сектора Галкина. Пять лет назад он закончил МФТИ. Три года назад Козлов делал доклад о расчёте напряжений и вибраций в пилоне двигателя, не вызвав особого восхищения. Помню, что тогда Минаев (теперь он стал профессором) раскритиковал его за слишком сложный способ расчёта, когда эту задачу вместо МКЭ можно было решить по балочной теории. Как-то две недели назад он подошёл ко мне поделиться своими результатами. С особой радостью он сообщил, что расчёты частот по его методу (система-4) и моему методу полиномов совпали с точностью до 5%. Я немного был смущён, зачем он мне всё это рассказывает, пока он не сообщил, что предстоит семинар с его диссертацией. Только на семинаре стало ясно, что работа хорошая и годится для защиты. Освоена «Система-4» и применяется для исследований. То, что он не придумал своего метода и не создал своей системы – это не беда, так как кто-то должен осваивать сделанное до него!

10 января 1989 года, вторник.

Как я уже писал, дело с переездом тормозилось сектором Лыщинского. По этому поводу в среду 28 декабря состоялось бурное совещание, на котором их наконец убедили. И вот с утра 29 декабря дан приказ Соболева: переезжать! Тут же возникло ещё одно недоразумение. Начались сборы, а Рыбаков мне шепнул: «Нам приказано Перетягина взять с собой на новое место». Я возмутился и сразу же пошёл к Соболеву спросить, правда, что Перетягин едет с нами. «Да», - ответил он. Тут я не стесняясь, высказал свой протест. Я ему сказал, что это издевательство, т. к. Перетягин сидит рядом со мной двадцать с лишним лет, а у меня с ним нет никаких общих дел. Такое положение настолько угнетает, что я из-за этого даже собирался уходить на пенсию. Соболев, не споря, согласился: «Ладно! Что-нибудь придумаем».