Чтение онлайн

В Воронеже сошли с поезда, когда поток пассажиров схлынул. Грач чувствовал себя несвежим и усталым после ночи, наполненный кошмарами сновидений. Подмывало спросить Бороду, как толковать сон, в котором насмерть режут мента, но, глянув на хмурые лица попутчиков, от вопросов воздержался. Плотно позавтракали в привокзальном ресторане. Борода и его приятели были чем-то недовольны. Как понял Грач, ночью случилось неприятное недоразумение, и теперь сообща решали, как все уладить.

За столом справа от Грача сидел черноволосый парень, его все называли Бобом. Парень был высок ростом. Он стягивал длинные волосы на затылке резинкой; получался тощий хвостик, болтавшийся за спиной. В мочке правого уха блестела сережка с бриллиантом, на грудь черной майки приколот английской булавкой золотой крестик с распятием. Покончив с едой, Боб стал вилкой вычищать грязь из-под ногтей.

– Ментов надо подключать, это однозначно, – сказал он. – Мы же не будем сами носиться за этой дамочкой по всему городу. Радченко и его попутчик не очень похожи на адвокатов. Надо их пробить и только тогда что-то предпринимать. А то, что не получилось прошлой ночью, – полбеды, с этим всегда успеется.

Грач распиливал ножом кусок мяса и косил взглядом налево, где сидел мужчина в летней куртке и черных очках. Приятели называли его Чибисом. Он принимал решения и считался за старшего. Темные с густой проседью волосы были зачесаны назад, седые усы сделались желтоватыми от табака. Чибис ходил тяжелой походкой, говорил медленно и был похож на человека, который вчера сильно перебрал.

– Да, надо с ментами договариваться, – согласился он, поманил пальцем официантку и, когда та подошла, поинтересовался: – У вас шоколадный десерт вкусный или как?.. Тогда принесите.

– И мне тоже, – попросил Боб.

– Я сам в свое время неплохо готовил шоколадный десерт, – сказал Чибис. – И шоколадный пирог с сыром. Вроде бы простая вещь – немного муки, яиц, соли, какао, и все дела. Но на самом деле все не так просто.

Позавтракав, на такси доехали до частного дома, обнесенного высоким забором. Чибис открыл дверь своим ключом. Оставив вещи, они с Бородой куда-то ушли, а Боб вошел в спальню, по-хозяйски завалился на кровать и сказал Грачу:

– Слышь, чувак, ты тут не шуми, – и через секунду уснул.

Павел, как бесплотная тень, слонялся по дому, выглядывал в окна, из которых открывался вид на все тот же глухой забор, старые вишни и собачью будку. Он томился от неизвестности и ждал возвращения Бороды. Надо проявить настойчивость и доказать этим людям, что толку от Грача никакого, с ним только лишняя морока, и его можно без ущерба для дела отпустить обратно в Москву.

Борода с Чибисом вернулись, когда уже стемнело. Они загнали во двор черный «Шевроле Трейлблейзер» и даже не стали вступать в разговоры. Показали Грачу фотографии двух мужчин. На одном снимке – адвокат Радченко, на втором – какой-то незнакомый человек.

– Значит, это адвокат? – второй раз переспросил Борода. – Не удивлюсь, если он окажется ментом.

Поужинали на скорую руку, Борода сказал Грачу, что на отдых остается всего час, а потом надо уезжать в Самару. Путь впереди неблизкий, за ночь и утро предстоит отмахать тысячу километров.

С самого утра Девяткин появился в канцелярии Московского городского суда и показал секретарю суда полицейский запрос, подписанный начальником уголовного розыска, с просьбой, чтобы майору были предоставлены материалы судебных заседаний по уголовному делу Игоря Грача. Суд состоялся четыре с половиной года назад в этом самом здании.

– Подождите минутку, – ответила Фомина. – Надо подписать ваш запрос у начальства. Потом вы спуститесь в архив и там можете сидеть хоть до вечера. Вам дадут все бумаги.

Она вернулась через двадцать минут и сказала, что всегда рада помочь, но сейчас ничего не получится. На дело Грача наложен гриф «секретно». Судебное слушание проходило в закрытом режиме, в зал не были допущены даже родственники потерпевших. Позднее, через месяц после оглашения приговора, судебные материалы были изъяты.

– Кем изъяты?

– Сама не могу понять, – пожала плечами Фомина. – У нас такое нечасто бывает. Никаких документов по этому делу не сохранилось. Я ходила в архив, материалов на Грача там нет. В карточке учета записано, что протоколы судебных слушаний временно изъяты. И все.

– Вы меня не обрадовали, – расстроился Девяткин. – Можно узнать хотя бы фамилию судьи?

– Мне очень жаль, – сказала она. – Это закрытые данные.

Девяткин вышел на улицу, бросил костыль на заднее сиденье, забрался в машину и позвонил Маше, хорошей знакомой из информационного центра Главного управления внутренних дел Москвы. Он попросил узнать, какой следователь вел дело некоего Игоря Грача, и уже через пять минут ему сообщили, что следователя зовут Павел Муратов, до выхода на пенсию служил в районном управлении внутренних дел, что рядом с метро «Сокол». Девяткин записал домашний телефон и адрес Муратова, а своей знакомой пообещал купить торт.

– А как же ты его принесешь? – спросила Маша. – У тебя в одной руке палка, в другой костыль.

– На голове, – ответил Девяткин. – Привязать только надо будет покрепче.

Он набрал телефон Муратова.

– Подъезжайте, майор, – сказал бывший следователь. – Буду вас ждать у подъезда на скамейке.

Радченко поужинал в ресторане, а потом перебрался на второй этаж, в пивную, где можно было смотреть футбол на экране большого плазменного телевизора. Игра окончилась вничью. Он допил пиво, спустился вниз, сел в такси и бросил взгляд на циферблат наручных часов: время близилось к полуночи. Чувствуя непривычную тяжесть в желудке, попросил водителя остановиться за квартал до гостиницы, решив, что хорошо бы прогуляться.

Вдохнув вечернего воздуха, Дима почувствовал себя бодрее. Улица была пуста и плохо освещена. Ни пешеходов, ни машин, и окна домов были в основном темны.

Он подумал, что наверняка смог бы навсегда остаться в этом городе. Убежал бы вместе с Галей и сыном от московской круговерти, тесноты, отравленного воздуха и паршивой воды. Купил бы дом где-нибудь в живописном предместье с видом на реку или озеро и наслаждался покоем. Конечно, о столичных гонорарах надо будет забыть. Если повезет, можно устроиться в юридический отдел крупного завода или открыть частную практику. Придется распродать спортивные мотоциклы, потому что дороги тут не созданы для быстрой езды… Что ж, он готов к таким жертвам. Будет ходить в церковь, на-учится жить по средствам, ужинать в ресторанах не чаще раза в неделю, привыкнет к домашней пище, может, даже и огород заведет. Почему бы и нет, черт подери! Последняя мысль показалась настолько забавной, что Дима рассмеялся вслух, представив себя торчащим кверху задом на грядке с редиской или с тяпкой в руках на картофельной меже.

В это мгновение он без причины испытал ощущение тревоги и близкой опасности, будто ночная птица, пролетая мимо, коснулась его темным крылом. Радченко остановился и увидел, как впереди соткались из мрака два темных силуэта. Машина, стоявшая у самой кромки тротуара, дважды мигнула фарами, словно хотела кого-то ослепить.

– Чего, земляк, воздухом дышим? – Один человек, что повыше, шагнул вперед и, учуяв запах пива, улыбнулся.

– Дай пройти, – потребовал Радченко, уже понимая, что будет дальше.

Прямо к его лицу летел мощный кулак. Он успел пригнуться и, захватив руку противника, рванул ее вниз, крутанув по часовой стрелке. Затем отпустил руку и ударил нападавшего носком ботинка в голень. Человек охнул от боли, получил кулаком в левое ухо и растворился в темноте. Из этой темноты появился второй персонаж и тоже выставил кулак, но сделал это слишком медленно. У Радченко осталась в запасе доля секунды, чтобы уйти от удара и отступить назад, ближе к темным кустам и стене дома.

Ребром ладони он наотмашь ударил противника по шее, сам же пропустил два чувствительных удара в корпус и едва устоял на ногах. Сделал еще пару шагов назад, но кто-то уже зашел сзади, ударил по спине, чуть ниже лопаток, палкой или черенком лопаты. Следующие удары пришлись в грудь и в живот.