Чтение онлайн

Разведчики говорят между собой: дескать, немчура разлагается, падает духом, это им не сорок первый год. И мы снова идем. Докукин ведет нас домой коротким путем, лесом да болотом, зато до рассвета мы подходим к Никулину. И сразу спать. Спать! Спать!

7-е сентября.

Вернулись разведчики, сопровождавшие немцев в штаб дивизии. Анюта осталась в медсанбате. Ребята рассказывают, что австриец в машине лежал спокойно, только стонал, а «обезьяна» СС всю дорогу хулиганил, хватал Тюканову за ноги, скалил зубы, по морде чувствовалось, что говорил непристойности. У командира дивизии он тоже сначала наотрез отказался отвечать на вопросы, попробовал даже иронизировать и ехидно усмехаться. Турьев сумел его привести в чувство, и убежденный эсэсовец рассказал больше, чем от него ожидали. Пленные дали ценные показания.

Наша группа захвата представлена к наградам. Но все мы понимаем, что задание выполнено главным образом благодаря талантливости, молниеносной ориентировке, воинскому умению и личному бесстрашию нашего Докукина.

Саня Травкин принес в роту толстую сумку писем. Мне пришла посылка из Ярославского отделения Всероссийского театрального общества. Целый килограмм шоколада, пол-литра водки, два круга колбасы, голова сыра! Богатейший дар сразу же был по-братски разделен во взводе. В посылке оказалось письмо от председателя Ярославского отделения ВТО, замечательной актрисы театра имени Волкова Александры Дмитриевны Чудиновой. И еще письмо из Москвы от председателя Всероссийского театрального общества народной артистки Советского Союза Яблочкиной. Знаменитой Александры Александровны Яблочкиной. Я глазам своим не верила. Но письмо действительно адресовано мне.

Александра Александровна пишет: «…Помните всегда, что вы актриса. Внимательно приглядывайтесь к окружающей вас жизни. Запоминайте чувства, переживания людей, образы героев, чтобы потом со сцены сильно и ярко рассказать о пережитом. Помните всегда, что вы не только боец, вы — боец-актриса!»

Актриса!.. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться на сцену! Но то, что я актриса, — этого никогда не забываю. Даже в самые напряженные моменты боя где-то подсознательно фиксируются мельчайшие детали поведения людей, чья жизнь на волоске от смерти. Это профессиональное чувство, оно как рефлекс в нас. И от этого никуда не уйдешь. Пусть на страничках моего дневника останется хотя бы маленькая частица того, что я вижу, того, что переживаю, — хотя бы некоторые черты нашего великого времени, нашего героического народа, который взял на себя историческую миссию — освобождение человечества от фашизма. Это большая цель, это суровая романтика, поэзия и правда жизни.

Во второй половине дня приехали к нам артисты дивизионной бригады: Манский, Рыпневская, Аборкин. Жаль, что нет Володи Митрофанова. Он на передовой. Адъютант командира батальона. Я очень обрадовалась их приезду. Увидев меня, Мура заплакала. Она говорит: «Обидно, что театр о нас, актерах, ни разу не вспомнил». Я очень разделяю ее тоску по письмам из родных гнезд. Жить на фронте без весточек от друзей очень трудно.

Сейчас я отвечаю на письма. Поблагодарила Чудинову и всех товарищей за внимание ко мне. Попросила не забывать всех остальных своих коллег по фронту — посланцев театра Волкова. А вот с ответом Яблочкиной труднее. Боюсь, не очень хорошо получилось. Наверное, от того, что я уж очень старалась.

8-е сентября.

После обеда разведчики собрались за деревней для беседы с командиром роты. Он говорил о том, что на войне ничего не повторяется. Одна операция отличается от другой. Поэтому надо учиться быстро ориентироваться. В секунду оценивай обстановку, в секунду принимай решение. Безвыходных положений не бывает. Секунда! А вы знаете, что такое секунда для разведчика?..

К концу беседы Полешкин привел к нам начальника особого отдела дивизии майора Стасюка. Он нам рассказал о немецком шпионаже. Немцы пытаются засылать на нашу территорию даже детей.

Майор Стасюк рассказал, что красивая блондинка, медсестра Аня, которую мы видели в палате медсанбата около Докукина, оказалась шпионкой. Девушек, работающих в медсанбате, удивляла какая-то неловкая молчаливость Анны. Жили они все вместе, делились самым сокровенным, а о жизни Анны знали немного. Училась в медицинском институте на третьем курсе, приехала домой на каникулы, началась война. Ворвались немцы, согнали молодежь в церковь, держали несколько дней голодными, потом допрашивали: комсомольцы среди вас есть? Никто комсомольцев не видывал. Тогда выгнали всех на площадь, поставили в ряд. Кто хочет жить, шаг вперед! Все остались на месте.

Вот все, что рассказала Анна о себе подругам в медсанбате. В действительности же было не так. Не все остались на месте, ряд дрогнул, и в числе слабых была Анна. Она стала шпионкой. От трусости до преступления не так далеко.

— Воинам, особенно разведчикам, надо быть бдительными! — закончил майор.

Казалось бы, привычная, «избитая», как мы говорим, фраза. А какой в ней глубокий смысл!

18-е сентября.

За эти дни произошло немало событий. 7-го сентября появились всей ротой в Грядозубове. Нас встретила встревоженная Полина Алексеевна. Ей подбросили письмо от полицейского из Боярщины. В письме тетю Полю предупреждают, что если она и дальше будет принимать у себя докукинцев, то спалят ее дом вместе со всеми ее «друзьями» и от всей деревни останется пепел. Мы и раньше подозревали, что кто-то в Грядозубове связан с полицейскими. Теперь мы были в этом убеждены, иначе как же попало письмо сюда. Не успели мы поразмыслить об этом, как с НП пришел Володя Чистяков и рассказал, что исчез красноармеец Гопкало.

В грядозубовском лесу у нас установлен постоянный наблюдательный пункт. В какую бы сторону рота ни уходила на задание, здесь всегда остаются разведчики-наблюдатели. На сей раз несли службу под командованием Владимира Чистякова разведчики Бовин, Сотсков, Журавлев, Савченко и Гопкало. Вчера вечером Гопкало отпросился у Чистякова накопать картошки в котелок. Ушел с биноклем, карабином и больше не явился. Вокруг все было тихо. Никакой перестрелки, поэтому и хватились-то они Гопкало не сразу.

Докукин немедленно выслал группу на поиски Гопкало. Разведчики прочесали всю местность до самой обороны противника, но безрезультатно. Это был высокий, худощавый украинец с длинными усами, опущенными книзу. Ребята его звали «батяня». Вообще-то разведчики относились к нему с уважением, считали его положительным человеком. Правда, уж очень он надоедал нам своими нравоучениями.

Гопкало часто рассказывал о себе. Семья его осталась на оккупированной территории, он с тоской вспоминал о жене и о детях своих, о родной Украине. Ребята однажды увидели, как Гопкало взял дрожащими руками землю, помял ее, понюхал, растирая на ладони.

Мы решили, что Гопкало удрал к немцам, на свою Украину. Командование же роты сообщило в дивизию, что красноармеец Гопкало пропал без вести. Действительно неизвестно, что же с ним?

Работа у нас изнурительная: мы контролируем большой участок обороны противника, по существу одна наша рота держит весь правый фланг — от Старо-Овсянкина, Вишенок, Борков, Грядозубова, Бердяева, Постояликов, через Лосево, Алексеевку, село Рибшево до района Николы-Полоши и Демидовского большака, где действуют партизанские отряды. Не спим по нескольку суток. Обувь, одежда давно уж не просыхали. На базу приходим редко, только для того, чтобы поесть горячего, иногда удается просушиться, вздремнуть часок-другой. Докукин смеется: «В Пречистенском и Дохувщинском районах скоро не останется кусочка земли, где бы не елозили наши животы». И верно!

Мы ведем разведку под носом у немцев и полицаев. По оврагам, болотам, лесам заходим к ним в тыл. Докукин ориентирует нас на ежедневное столкновение с противником. Сегодня мы напоролись около Дурнева на засаду немцев. Небольшой группой вышли мы на опушку леса, и хорошо, что Докукин, прежде чем пройти открытую поляну, остановил дозор. На той стороне поляны лежали солдаты в желто-зеленых костюмах. Мы решили: свои. Пригляделись — немцы! Они, очевидно, тоже приняли нас за своих. Один из них встает, машет рукой, зовет к себе, а в это время другой ставит рядом пулемет, подтаскивает коробку с пулеметной лентой. Остальные лежат с автоматами.