Чтение онлайн

Барышников: «Я организую ротный духовой оркестр, как у нас, на заводе. И мы будем идти под марш».

Бурунов: «А может, нас пригласят в Москву на парад. Пройдем мимо Мавзолея Ленина…».

Голубев: «После войны я пойду в военное училище, буду командиром, как наш Докукин!»

Внуков: «Вот удивил! Зачем тебе военное училище, ведь войн не будет больше. Это же последняя война!..»

Уже полночь. В землянке сонная тишина. Храп. Свист. Спят мои товарищи. На столе стопки писем: прямоугольники, треугольники, ромбы. А мне не уснуть. В дневнике большие пробелы. Осторожно освобождаюсь из Анютиных объятий, соскальзываю с нар прямо на скамейку к столу.

В землянке жарко. Нет-нет да кто-нибудь проснется, зачерпнет воды из ведра, с жадностью выпьет, подойдет к столу: «Вот это да!», «Ого!» или «Сила!», осторожно поползет по нарам на свое место и тут же заснет.

Проснулся Ваня Козырев. Хороший это человек, спокойный, смелый разведчик. Он тоже идет к ведру (я только что принесла ведро ледяной воды), потом спрашивает: «Ты что не спишь?» — отвечаю: «Выспалась…» Он внимательно разглядывает письма, читает несколько адресов, восклицает: «Потрудились ребята!» и ползет по-пластунски по нарам…

14-е ноября.

Мы только вернулись из немецкого тыла.

А брать меня на задание не хотели. Когда шли через деревню Попково, где расположен штаб дивизии, увидал нас начальник штаба, полковник Завадский. Приказал: девушек на задание не брать.

Пока Докукин был в разведотделе, мы с Валентиной пошли прямо к командиру дивизии. Полковник Турьев сидел за столом перед горой блинов. Он тут же позвонил Завадскому и заступился за нас: «Они опытные разведчики». Комдив приказал выдать нам теплые шерстяные свитры. Разведчики к этому времени расположились в большом доме. Мы рассказали ребятам о нашем приключении. Ребята назвали нас простофилями за то, что мы растерялись и не отведали комдивских блинов. Мы и сами жалели об этом. Полковник нас очень приглашал к столу.

Наш взвод остается в Попкове и на рассвете выходит на задание, а остальные идут домой. Разведчики расстроились: хотели идти с Докукиным. Пока они собирались домой, я уснула. Сквозь сон слышу, тормошит меня Валентина. «Везет тебе. Идешь с Докукиным! Пока, Софья!» — «Подъем! подъем!» — Ребята гремят сапогами, разговоры, шутки. А я не могу подняться. Голова раскалывается, тело тяжелое. Докукин поглядел на меня, спрашивает: «Ты что, заболела?» Я с усилием улыбаюсь: «Что вы, это спросонья». Села на завалинку и чувствую, не встану. Ребята удивляются: «Что это Софья у нас притихла сегодня?» Я пытаюсь шутить: «Расстроилась, не поела блинов у комдива». Ребята смеются. Двигаюсь, как во сне. Что это со мной? Встаю. Надеюсь, что через часок-другой все пройдет.

Мы идем со специальным заданием в немецкий тыл. В вещевом мешке на десять суток продуктов и пятьсот штук патронов. Раньше я не замечала этой тяжести, а сегодня мешок гнет меня к земле, лямки режут плечи. Надо, надо, надо выдержать! Надо! Взять себя в руки, не поддаваться… Привал… Я падаю на землю, как убитая.

Около большака ребята находят немецкий провод и, думая, что это не действующий, старый провод, вытягивают его вместе с телефоном, чем осложняют дальнейшее наше продвижение, переход через большак.

Докукин решает сделать засаду прямо на высоте. Мы залегли в кустах. Вокруг меня столько ягод! С наслаждением мелю зубами холодную, сладкую, винную голубицу, прихваченную легким морозцем.

Лежим уже несколько часов, а немцы все не показываются. Я думаю: наверно, фрицы где-нибудь недалеко от нас вот также лежат, ожидая нашего появления. Солнце садится за горизонт. Под закатными лучами мох, раскинувшийся на километры, блестит, становится почти белым. На этой серебристо-белоснежной поверхности резко выделяются бронзовые сосны, ярко-желтая листва берез и красные шапки осин.

С наступлением темноты переходим большак. Все у нас подтянуто, уложено, ничто не зазвенит, не заскрипит. Под ногами ни один сучок не хрустнет. Ступаем осторожно, проваливаясь в мягкий мох. В абсолютной темноте Докукин ведет нас уверенно, а мы, чтобы не потерять друг друга, как всегда, кладем гнилушку на вещевой мешок впереди идущего товарища.

Агентурная разведка донесла о подходе танковой дивизии. Немецкий большак, постоянно контролируемый нашей дивизией, не обеспечивает противнику спокойного передвижения. Немцы строят новые коммуникации по дорогам Батуринского района с выходом на Духовщину и Ярцево. Наша задача — разведать, правдивы ли донесения агентурной разведки. Кроме того, необходимо уточнить районы строительства новых дорог.

Подходим к деревне. Непрерывно поднимаются в небо немецкие ракеты. Пулеметы прочесывают лес. Патрулирующие солдаты перекликаются с часовыми. В деревне скопление машин с артиллерией, несколько танков. С рассветом они двинулись в сторону города Белого, а по шоссейной дороге, за деревней, идут и идут машины в том же направлении.

Днем отползаем в глубину леса. Расставляем посты, спим по очереди. С наступлением темноты опять пробираемся сквозь лес. Вот мы уже в новом пункте. Немец и здесь не спокоен. Ракета за ракетой, ракета за ракетой.

А на рассвете из домов выскакивают немецкие солдаты, совсем юнцы: бегают, возятся, так безобразничают, что становится противно. Из крайнего дома выходит огромный детина, как видно, немецкий фельдфебель, и загоняет их по домам. Надо думать, что это только что прибывшее подразделение. Машины, танки продолжают продвижение по шоссе в сторону Белого.

Мы получили нужные сведения и, благополучно миновав большак, возвращаемся в роту. От моей болезни остался только легкий «чмур» в голове. Рейд по вражеским тылам, кажется, вылечил меня.

15-е ноября.

Осеннее утро. Из маленького замороженного окошечка луч солнца падает на стол, на нары. В землянке прохладно. Дрова в печурке давно погасли. Надо бы разжечь печку, но подняться лень.

Раньше, в мирное время, меня мучила бессонница. Какие только не приходили в голову мысли длинными зимними ночами. От невеселых дум, от житейских тревог я вставала утром усталая, разбитая, с головной болью. А теперь ничего этого нет. Сплю, как только в раннем детстве спят.

В мирное время! В мирное! Неужели существовало когда-то мирное время! То, что тогда было очень важным, сейчас кажется мелким, второстепенным.

А сейчас, когда ты живешь одной жизнью, одной тревогой, одними помыслами со своей страной, со всем народом, живешь на переднем крае своей Родины, твоя личная судьба ясна, твое счастье огромно, твоя жизнь — прекрасна и удивительна, как говорил Маяковский.

Спят хлопцы крепким сном. Слышно только спокойное похрапывание. И вдруг тишина раскололась:

— Ярославцы! Приехали ярославцы! Вставай, братва! Земляки приехали!

Старшина без шапки бежит от землянки к землянке, оповещая о приближении дорогих гостей. Бойцы сразу высыпали из землянок. Чудесное, морозное утро! Высокие, гордые сосны замерли в ожидании.