Чтение онлайн

– От Фишмана получите, пожалуйста, «Аиду», – произнес я, кладя книгу.

– От педагога Фишмана? – вопросила дева.

– Вообще-то он преподает… но я не знаю, как он считается у вас, – ответил я, впрямь озадаченный ее вопросом.

Повоевав с упрямой ручкой у двери, которую, вопреки всем техническим законам, нужно было по воле господа тянуть к себе, а не поворачивать вниз, я быстро покинул территорию филармонии и скоро уже катил в трамвае, находясь на открытой площадке прицепа.

Мимо меня плыли освещенные улицы, прямые проспекты и, глядя на все это, я почему-то думал, что я в Москве – так все это было похоже на московские зимние виды… Лишь появившиеся неожиданно белые торговые ряды на Невском вмиг показали мне, что я действительно все еще в городе Ленина.

Через десять минут я был уже дома и вместе с Норой восседал на диване, на котором она во что-то энергично играла.

– А я знаю стихи, большие очень! – заявила она.

– Какие? – спросил я.

– Большие! Их целый месяц нужно говорить! Сказать?

– Ну, давай!

– «Ха-ха-ха да хи-хи-хи – вот и все мои стихи!» Большие стихи?

– Очень!

– А ты знаешь какие-нибудь, вроде этих?

«Нужно выкручиваться», – подумал я. И, вспомнив какие-то стишки, которые слышал во младенчестве, я решил ей сказать о том, что «села муха на варенье, вот и все стихотворенье!»

– Ай-ай-ай! Ты, оказывается, тоже знаешь! – сказала она не то с радостью, не то с упреком, но с какой-то уморительно-забавной интонацией.

Дедушка моей собеседницы сидел рядом и весело поглядывал на нее, видимо, очень довольный ее детской невинный болтовней.

Вскоре явился Эммануил со своею неразлучной виолончелью. Я, конечно, сообщил ему о том, что «Аида» уже на своей вполне законной полке в библиотеке.

– Хорошо сделал, что помог ей туда попасть, – сказал он, – а то мне было бы очень неприятно перед ними. Хвалю!

– Я тоже очень рад за тебя, – произнес я чистосердечно.

– А как ты думаешь, – вдруг спросил он меня, – ты бы смог продирижировать «Аидой»?

– М-м… не знаю…

– Ведь ты ее как-никак, а знаешь!

– Черт ее знает!

– Смог бы, наверное, – уверенно произнес Моня. – Мотивы знаешь, оркестровку мог бы утвердить, оперу любишь и понимаешь, в общем, мог бы ее провести, да еще и с чувством бы. Я почему-то чувствую, что ты это бы одолел и без особых знаний законов дирижирования.

Я уж счел лучше промолчать, хотя знал, что Моня говорил серьезно, так как льстить или шутить он бы так не стал. Да я и сам это видел! Тем более, что лесть, можно сказать, Моне неизвестна: он прямой человек; за это я его, а также и Раю хвалю! Прямота, к тому же чуткая. Хорошая черта!

Неожиданно позвонил к нам Женька. Он пригласил меня к себе, чтобы пошляться по городу. Я, конечно, согласился.

– Вы по Невскому походите, – предложила мне Рая. – Вечером, при освещении он очень красивый.

– Я думаю, что Женя именно о Невском и думает, – сказал я. – Я сам по нему хотел как-нибудь пройтись, чтобы увидеть его вечером.

– Так что, я угадала ваши намерения?

– Точно, – ответил я.

К Женьке я шел по Невскому и за это время успел вдоволь насмотреться на него при вечернем освещении. Он был действительно всепокоряющим!

Я явился к Женьке, но, каково же было мое удивление, когда он вытащил какие-то ключи и потащил мою грешную душу куда-то по коридору.

– Там у меня комнатка есть, – сказал он мне таинственно. – Один дядька уехал, и мне ее предоставили в полное распоряжение. Мы уж лучше навестим город в другой раз, а сейчас я тебе покажу свое королевство!

– Повезло же тебе! – сказал я.

Мы поднялись по какой-то лестнице и остановились в начале нового коридора около невинной небольшой дверцы.

Комнатка была маленькая, низенькая, с одним окном (там белели какие-то крыши), с письменным столом, диваном и вешалкой. Вид у нее был нежилой. На столе только стояла настольная лампа без абажура и пыльные книги хозяина, до которых Евгений под страхом тумака по загривку и полета из этой комнатушки не смел дотрагиваться.

Мы уселись на диван.

– И ты здесь один? – спросил я.

– Совершенно один.

– А уютная она, честное слово! – сказал я.

Мы, сидя на диванчике, прекрасно провели время, вспоминая московскую жизнь, наши былые проказы и поддерживая оптимистическое настроение юмористическими рассказами, которых мы оба знали достаточное количество.

Женька, между прочим, рассказал мне один анекдот, чертовски верно показывающий характерные черты двух народов. Ну, до чего же точно в нем были уловлены стремления этих наций! – просто удивительно.

– Как ты думаешь, что такое один русский? – спросил меня Женька.

– Как это, что такое русский?! Человек, по-моему!

– Совсем нет! Один русский – это просто русский! А что такое два русских?

– Понятия не имею.

Два русских – это драка!

– Действительно, ловко подмечено! – восхищенно произнес я.

– А что такое много русских? – продолжал Евгений.

– Это уж я не знаю…

– Много русских – это очередь за водкой!!!

Я чуть не умер!..

– А, ей-богу, здорово придумано! – воскликнул я. – Именно: раз русские – значит водка! Гениально!

– Красота, да? – сказал Женька. – Ну, хорошо! А что такое один еврей?

Надо полагать, что один еврей – это просто еврей, – попробовал я угадать, судя по первым вопросам.

– Именно! Один еврей – просто еврей! А что такое два еврея? Два еврея – это лавочка!

Я был поражен!

– А что такое много евреев? – продолжал Евгений. – Много евреев – это большое коммерческое заведение!!!

– Черт подери! – разразился я. – Прав автор: еврей в большинстве случаев всегда торговый человек!

– А ты любишь торговать? – спросил Женька, который, нужно сказать, был соединением русской и еврейской крови.

– Да брось ты! – сказал я, хотя прекрасно знал, на что намекает Женька; я ведь тоже есть не что иное, как гибрид тех же самых струй крови. – Одно я могу тебе сказать, – продолжал я. – Это то, что, будь мы с тобой в Германии, первый же попавшийся нам на глаза штурмовик со свастикой на рукаве повесил бы нас на первом же суку за то, что мы, во-первых, славяне и, во-вторых, евреи.