Чтение онлайн

Упрятав картину в подходящий контейнер свернутого пространства, так удачно добытый в пещере с котом, тщательно изучила содержимое шкафов и стеллажей, но ничего нового не обнаружила. Еще, уже в наглую, покопалась на его столе, на этот раз не найдя ничего интересного.

Заскучав, решила чуточку похулиганить: присела на корточки перед грифоном и легонько подула на рыжие перья. Зверь приподнял голову. Я легонько погладила зверя по голове, почесала шейку. Грифончик блаженно зажмурился и наклонил голову на бок, подставляя под руку.

— Хороший Лютик, умница, — приговаривала, гладя спину и короткие пока крылышки.

Вдруг грифон отодвинулся от моей руки и настороженно посмотрел на дверь. Навострила и я уши: по лестнице кто-то поднимался. В дверь постучали, и вслед за горбатым седым слугой в комнату вошли двое. Посетители были в темных плащах и надвинутых на глаза шляпах. Тот, что повыше, нес под мышкой коричневый пакет из плотной бумаги. Второй был пониже ростом, покоренастее и держал в руках черную трость.

— Входите, господа! — Алхимик поднялся на встречу, нисколько не удивившись гостям, — вино, брескот, прохладительное?

— Позже, наш дорогой Жесли, позже. Сначала о делах.

— Да, конечно, разумеется. Итак, чем вы можете меня удивить?

— Кое-что найдется, — высокий принялся разворачивать пакет.

Через минуту бумага с шелестом упала на потертый ковер, и в руках посетителя оказался ларец из покрытого лаком дерева.

— Что это?.. — Алхимик нервно облизал губы, протягивая немного скрюченные пальцы к ящичку.

— Это тот самый, легендарный, серебряный телескоп! — коренастый вел себя как заправский шоумен, поводя рукой в эффектном жесте и сделав значительное лицо, — и мы хотим за него пятьсот золотом!

— Прежде я бы хотел посмотреть на него в деле, — Жесли слегка отступил и гордо откинул голову, — сумма достойная, и товар ей под стать. Но я должен знать, за что плачу деньги!

— Разумеется, дражайший профессор, разумеется, — посетители открыли ларец и достали небольшой блестящий телескоп, украшенный таинственными символами и полудрагоценными камнями.

Все трое подошли к окну и принялись по-очереди приникать глазом к окуляру. Жесли тщательно проверил, для приличия попробовал поторговаться, но все-таки вынул из ящика стола увесистый мешочек. Рассыпаясь в цветистых благодарностях, посетители поспешили спрятать золото и удалиться. Едва за ними хлопнула входная дверь, как профессора словно подменили: радостно улыбаясь, он принялся пританцовывать по кабинету, от возбуждения напевая всякую чушь и разговаривая сам с собой:

— Вот теперь я все буду знать раньше всех! И этот выскочка Броу не сможет меня опередить! Пусть он сидит в своих джунглях, а я буду публиковать его открытия под своим именем и получу всю славу! И, конечно же, деньги и титул! — старик подскочил к ларцу и ласково погладил прибор, — ты моя душечка, мой серебряный ключик к королю!..

От избытка чувств он поцеловал бок телескопа. Прислонившись к стене возле невозмутимо сидящего грифона, наблюдала за ним и мрачно размышляла, как бы помешать этому жулику навредить Эсли. Не было сомнений, что этот серебряный телескоп был аналогом медного, скопированного мной у Эсли, только намного сильнее. Значит, этот ворюга действительно сможет использовать талантливого ученого в своих грязных интригах!.. В отчаянии обратилась к своей Силе, напрямую спрашивая совета у Ведущих. Пока я медитировала, старик вдруг резко сел за стол и совершенно другим тоном сказал:

— Однако же, пятьсот золотых для этих торгашей слишком жирный куш… — он принялся дергать за веревочку от колокольчика для вызова слуги.

В дверях появился горбун.

— Скажи-ка племяннику, чтоб пощипал этих гусаков… его доля как обычно!..

Горбун криво усмехнулся и закрыл дверь.

Поняв, что задумал этот гад, рассвирепела окончательно и схватилась за ларец. Потом с трудом взяла себя в руки, оставила его пока в покое и придумала одну хитрую комбинацию: вырезать телескоп, забрав его у Жесли, но только скопировать ларец, чтобы мошенник до поры, до времени ничего не заподозрил. Возможно, это решение и было откликом Ведущих, а возможно, и нет. Подождав, пока старик налюбуется приобретением и уберет его в шкаф, кинулась к ларцу. Сначала аккуратно скопировала сам футляр, а потом забрала телескоп, просто переложив в свой ящичек. Убедившись, что в экземпляре Алхимика стало пусто, мысленно горячо поблагодарила Ведущих за такую возможность и аккуратно закрыла шкаф. Этот прибор заполнил последний оставшийся у меня контейнер свернутого пространства.

Предвкушая выражение лица жулика, когда он обнаружит, что приборчик исчез, собралась домой. На прощание потрепала по голове грифона:

— Еще увидимся, малыш! — и неторопливо принялась спускаться вниз.

Во дворе Академии стоял тот особенный «дым коромыслом», который всегда и везде бывает, когда кто-то собирается уезжать. Его невозможно описать внятными словами, но всякий, кто хоть раз участвовал в этом — меня поймет.

Я сидела на высоком парапете главного крыльца, на панелях из резного мореного дуба, и наслаждалась открывающимся мне зрелищем. По двору бегал профессор Броу, громко раздавая указания взмыленным носильщикам. Несколько лучших студентов, удостоенных чести сопровождать ученого в путешествии, лихорадочно упаковывали последние припасы и снаряжение. Особенно потешно выглядел студент Лукас, напяливший на свою толстую белобрысую голову широкополую шляпу на шнурке — в точности, как у профессора! — и выглядевший в ней просто уморительно. Лихой головной убор был парню великоват и с завидной периодичностью съезжал на нос, закрывая обзор в самый неподходящий момент. Тогда Лукас испуганно замирал на секунду, лихорадочно поправлял шляпу, порой сбивая с носа очки, и снова бросался вперед.

За моей спиной стоял весь ученый совет Академии, вместе с главным советником его величества, лордом Броу. Царедворец был внешне спокоен, но я уже достаточно хорошо изучила советника, чтобы по малейшим признакам угадывать его настроение. Мне даже не нужно было для этого осматривать его ауру, чтобы быть твердо уверенной — лорд очень взволнован!

Я уже знала, что экспедиция предстояла грандиозная, и тихо молилась Ведущим по Странным путям, чтобы мне позволили хотя бы со стороны иногда подсматривать за профессором Эсли. Пройти с отрядом весь путь и не надеялась, — уж слишком много времени бы это заняло. Времени, которого мне и так категорически не хватало.

Ведущие все-таки услышали мои молитвы: я сидела на спине вороного фестрала [7] , невозмутимо пробирающегося по склону немного выше отряда.

Экспедиция двигалась по лабиринту распадков между невысокими горами. Кругом были только полузасохшие кустарники, перемежающиеся полосами каменных осыпей. Порой тут и там на склоне притулилась изможденная ветрами сосна, да в небе кружила какая-то птица.

Профессор Эсли восседал на уже знакомой мне бурой лошадке. Свою знаменитую шляпу он надвинул на нос и мирно дремал, привычно покачиваясь в седле. Следом за ним ехали студенты: толстяк Лукас на таком же толстом пони с пышной гривой, высокий Зенли на вороной кобылке со стриженной гривой и классический «ботаник» Люк, на мерине мышастой масти. Все трое оделись точь-в-точь, как их кумир — в коричневые рубашки и штаны, кожаные жилеты и широкополые шляпы на шнурке.

Вдоль всей вереницы навьюченных лошадей и всадников двигался отряд королевских латников, посланных для защиты экспедиции. Их командир, браво покручивая усы, то проходил резвым галопом вдоль обоза, то обгонял студентов, на которых он посматривал свысока, и пристраивался к Эсли. Тогда он старался завязать разговор с ученым, но тот не реагировал, даже сладко похрапывая в полудреме, так что воин с легкой досадой придерживал жеребца, снова пристраиваясь за студиозами.

Фестрал вдруг фыркнул и насторожил уши. Легким толчком пяток подняла его повыше в воздух и вгляделась: впереди, всего в полукилометре, распадок вливался в долину, на которой раскинулся небольшой городок: одно- и двухэтажные дома из дикого камня, крошечные садики, пастбища. Все выглядело сонным и мирным, если бы не одно обстоятельство: возле самого отрога сбились в кучку два десятка всадников.

Фестрал снова фыркнул и покосился на меня: в белом глазу мелькнул красноватый отблеск, появляющийся у этих существ перед любым пролитием крови.