Чтение онлайн

– Если у тебя за душой ничего не осталось, если ты все потерял, то...

– Что, Вань? Что?..

– Иначе жизнь не почувствовать, только на краю смерти. Боль - первый признак жизни. Он и последний. Самоубийца, думаешь, о чем мечтает? Понять, что он еще жив. Только перед самой смертью и почувствует. А в жизни не может, так ему плохо.

Тут я подумал, что это правда. Неслучайно люди стремятся к риску, ищут пресловутый "адреналин". Это дает им ощущение жизни. А сама жизнь у них мертвая. Да, это правильно.

– Не важно, как жестоко ты гонишь лошадь, - продолжал Ваня.
– Не важно, как быстро она бежит. Если ты мчишься по кругу, ты все равно возвращаешься к началу. Все пустое. Суета сует, все - суета. Смерть - избавление...

Где-то я это слышал: "Суета сует, все - суета"... Где же? Не могу вспомнить.

– Хочешь сказать, что все стремятся к смерти?
– голова у меня словно ватой набита.

– Да, только они этого не понимают. Все для этого делают, а не понимают.

– А ты понимаешь?

Я?
– удивился Ваня.
– Я - да.

*******

В коридоре продолжались строевые занятия. Глубокая ночь, а люди, измученные лекарствами и условиями своего заключения, ходят то шеренгами, то колоннами по отделению психушки, распевая дурацкие речевки:

Кто шагает дружно в ряд? Наш придурошный отряд!

Мы уроды, дураки, Наши головы пусты!

На какое-то мгновение я забылся. И в этом забытьи мне почудилось, что Ваня умер. Я очнулся от острого испуга. Холодный пот выступил у меня на лбу.

– Ваня?! Ваня?!
– позвал я.
– С тобой все в порядке?

В ответ я услышал смех. Тихий, едва различимый на фоне грохочущих в коридоре шагов. Вот дурак! Я так испугался, а он смеется.

– Ваня, чего смешного?
– обиделся я.

– У тебя такой испуганный голос...
– ответил Ваня.

– И чего? Это повод надо мною поржать?

– Нет. Конечно, не повод. Просто стало смешно. Смешно, когда люди боятся.

Я надулся, но мне хотелось с ним говорить. Понять, что он имеет в виду, когда говорит о желании умереть. Поэтому я переборол свое раздражение:

– Вань, а ты, что, значит, понимаешь, что хочешь умереть?

Мой собеседник задумался. Потянулась долгая, изнуряющая пауза.

– Это было до больницы, - начал Ваня.
– Я думал. Я думал, имею ли я право жить? Вообще, каким должен быть человек, чтобы иметь право жить?

– Право? На это разве нужно? Родился - и живи, пожалуйста. Пока...

Я хотел продолжить мысль, сказать: "Пока не наступит Конец Света, а случится это скоро". Но передумал.

– Нет. Это неправильно, - серьезно сказал Ваня.
– Мы же постоянно живем в долг.

– В долг?
– мне показалось, что я ослышался.

– Мы же потребители. Мы потребляем воздух, пищу, воду. Мы потребляем результаты труда других людей. Мы потребляем их внимание, их чувства. Все постоянно берут у жизни в долг и даже не задумываются над этим, - тут Ваня замолчал на минуту и продолжил вопросом: - Тебе никогда не приходилось занимать по-крупному? Когда ты живешь и понимаешь, что не можешь эти деньги вернуть?

– Ну, приходилось. Я растратил большую сумму денег, не моих. И потом должен был занять, чтобы отдать. А потом нужно было отдавать, - эта история почему-то вспоминалась мною смутно, но неприятный осадок от нее ощущался совершенно отчетливо.

– И вот я живу с этим чувством. Будто бы я в долгу перед жизнью, постоянном. А как отдать - не знаю. И не отдам никогда. Только больше занимаю...

– Глупость!
– обронил я.

– Счастлив тот, кто не помнит о своих долгах, - его ответ прозвучал риторически, в никуда.
– А я понял: спастись от чувства, что ты перед всеми в неоплатном долгу, можно только одним способом.

– Быть нужным?
– предположил я.

– Нет, - улыбнулся Ваня.
– Быть любимым. Если тебя любят, то можно считать, что ты свои долги уплатил.

– А кстати, неплохое решение!
– иронично заметил я.

– Нет, плохое.

– Плохое?

– Да, плохое. Очень, - подтвердил Ваня.
– Тот, кто тебя любит, берет на себя все твои долги. Ты его как бы обременяешь своими долгами... Можно так сказать - "обременяешь"?

– Можно. Но почему?

Почему?
– удивился Ваня.
– Потому что любовь в том и состоит, что любящий берет на себя твою ношу. Разве тот, кто тебя любит, не положит свои силы, а если понадобится, то и саму жизнь, ради твоего спасения?

– Ну...
– я задумался.

Мне эти Ванины рассуждения показались странными. Видимо, потому что сам я никогда не любил. Возможно, те, кто любят, чувствуют именно так.

– Ваня, и ты поэтому захотел умереть?

– Я захотел умереть, когда умер, - ответил Ваня.

Животный испуг парализовал меня изнутри. Ваня - покойник.

– Ты мертвец?
– спросил я.

– Да, я - живой труп, - ответил Ваня.

– Ладно, закончим на этом.

– Меня полюбила девушка, - стал вдруг рассказывать Ваня.
– Сильно. А я понимал, что меня не за что любить. Мне казалось, что я и жизни-то не достоин. Куда уж там - любви... А еще я и сам ее любил. Только поздно это понял...

– Поздно?
– справился я.
– Она тебя разлюбила?

– Нет, она покончила с собой, - ответил Ваня, и по голосу я понял, что его душат рыдания.

– Покончила с собой? Но почему?!

– Потому что я не хотел, чтобы она меня любила. Это неправильно. Люди не должны любить. Это неправильное чувство, нечестное.

Нельзя брать на себя чужие долги. Их нужно самому выплачивать. А любящий крадет у тебя твои долги...

– Ну ты даешь!
– я был потрясен.
– Ты и в самом деле ненормальный!

– И теперь я хочу умереть, - закончил свою мысль Ваня.
– Раньше хотел, а не понимал, а теперь и хочу, и понимаю, что хочу. Я уже скоро умру.

*******

Строевые занятия в коридоре плавно перешли в конные учения. По команде "урода Трущенко" люди в коридоре скакали, цокали и ржали, изображая лошадей. Потом, как мне показалось, больные инсценировали расстрел военнопленных. И делали еще что-то военизированное, но что именно, я не понял. Через пару часов все закончилось.

– Значит так, уроды!
– я узнал сиплый, низкий голос Петра.
– Урок философии. Запомнили: "Битиё определяет сознание". Понят- но?!