Чтение онлайн

– Понятно, понятно!
– никто не возражал.

– Теперь вопрос по уроку: что такое дисциплина?! Ответ: дисциплина это, когда все меня слушаются! А что бывает с уродами, которые меня не слушаются?..

Выстроенная, как на параде, толпа загалдела: "Надо наказать!", "Бить! Бить, чтобы не повадно!", "Голодовку!", "Скормить им все таблетки!", "Уши прижечь!", "Мозги вправить!"

– Кто сказал - "мозги вправить"?
– голос Петра, словно раскат грома, прервал этот верноподданнический галдеж.

Тишина. И потом несколько голосов:

– Он! Он сказал!

– Ты?
– спросил Петр.

– Я, - пролепетал кто-то.

– Зовут?

– Дутов, - ответил тот, и я узнал в нем кривоголового.

– Урод Дутов, - прошипел Петр.

– Урод Дутов, - исправился тот.

– Слушай, ты, - Петр говорил так, что даже мое задубевшее тело поежилось.
– Какие мозги?! Какие у вас могут быть мозги?! Вы все - уроды! Повтори!

– Мозги, - затараторил Дутов.
– Какие мозги. Какие могут быть мозги. Вы все уроды.

– ЧТО?!
– заорал Петр.
– Что ты сказал?!

– Вы все уроды, - повторил Дутов фальцетом. От ужаса или по глупости он и не понял, что сейчас значила эта фраза в его устах.

Звук удара. Грузное тело с грохотом упало на пол.

– Сколько мне это повторять?!
– звучал в гробовой тишине голос Петра. Вы - уроды! Вы должны помнить, что вы - уроды! И я вынужден жить здесь с вами, чтобы вы поняли: вы - уроды! Вы должны ложиться спать и просыпаться с одной мыслью: вы - уроды! Повторить!

Толпа хором отрапортовала: "Мы - уроды! Мы - уроды! Мы - уроды!"

– Дружочек, скоро и ты будешь так орать... Я слегка сдвинулся на подушке и посмотрел

в окно. Там маячила голова коричневого. Он вытянул шею до третьего этажа и теперь, из темноты, заглядывал внутрь моей палаты.

– Сгинь, - прошептал я.

– Я-то сгину, конечно, - голос коричневого стал вдруг жалостливым. Только вот ты быстрее соберешься... Думаешь, эта золото-зубая тебя оставит? Она же тебе прямо сказала: "Хуже будет". Ее специально наняли! Точно тебе говорю! У меня на этот счет информация есть. И письмо под угрозой. Сейчас его менты как "вещдок" изымут, и все - накрылась твоя формула. Бежать надо, дружище. Бежать...

– Сам знаю. Только вот...
– я потянул ноги, привязанные к спинке кровати.

А это потому, что надо было меня с самого начала слушаться. Не слушался - и на тебе результат. Я согласен - воровать нехорошо. Но это не ты виноват. Это мир плох. Ты и сам знаешь. А иначе, зачем его взрывать? Все ты правильно придумал. Ты только посмотри, что там в коридоре творится? А что в клубе было? А покойники в метро? Думаешь, где-то в другом месте лучше? Этот мир гниет изнутри. Весь уже прогнил.

Люди смысла в жизни не видят, пустая у них жизнь. Все растеряли. Ничего святого не осталось. Вот и занимают себя, чем придется. Кто-то пьет, кто-то колется, кто-то "к культуре приобщается". Кто-то думает, что влюбляется, кто-то ненавидит всех. Кто-то учится, сам не зная зачем. Кто-то работает день и ночь, чтобы света белого не видеть. Кто-то вот - самоутверждается...

– Уроды, равняйсь! Смирно!
– раздалось в коридоре.
– Слушай мою команду! По койкам бегооом марш!

Затеянная под конец перекличка закончилась, и всех распустили по палатам.

*******

Трое втащили к нам в палату обмякшее тело. И только когда они оказались около моей кровати, я понял, что это тело - кривоголовый. Они водрузили его на кровать и замерли, глядя на результаты своей работы.

– Как тяжела жизнь...
– пролепетал щуплый мужчина, о котором мне Ивановна рассказывала, что он жертва инопланетян.

Особенно дурная!
– добавил Диоген и улыбнулся.

– Что с ним прошептал я .

– Сначала пойми, что с тобой. Потом спрашивай о других, - ответил Диоген.

Неприятный старик. Но с языком у него все в порядке - острый.

– Развяжи, а?
– попросил я, показывая на свои руки.

– С развязанными ты дошел до сумасшедшего дома, - Диоген развел руками и склонился надо мной.
– Не логично ли предположить, что со связанными твоя жизнь станет лучше?

– Ты больной, да?
– я разозлился.

Больной - не больной, но в этом сумасшедшем доме меня по рукам и ногам не связывают, - старик сделал вид, что, мол, разговор окончен, и он уходит.

– Подожди...
– получилось вдруг так жалостливо.

– Ну чего еще?
– Диоген обернулся.
– Сказал же, не буду развязывать. Петька чефирить пошел, а потом пойдет с инспекцией - увидит и накостыляет.

– Ладно, не развязывай. Просто посиди со мной. Пожалуйста...

Диоген притворялся недовольным. Но сел на край моей кровати.

– Подумай об этом, как об уроке, - сказал он, задумчиво глядя в окно. Если ты, связанный, научишься быть счастливым, то каким счастливым ты будешь, когда тебя развяжут.

– Говорят, мы раньше с тобой дружили...

– Мне этого не говорили, - ответил Диоген.

– Так этого не было?
– удивился я.

– Я этого не говорил...

– Тьфу!
– я отвернулся к стене.
– Чё ты мне голову морочишь?!

– Знаешь, - сказал он вдруг серьезно- серьезно, - однажды я защебетал по-птичьи, и слушать меня сбежалось все отделение. Ради пустяков они сбегаются, бросая любое дело, а ради важных вещей и не пошевелятся! И вот я спрашиваю себя: говорить мне с тобой серьезно или валять дурака?

– Все зависит от того, что ты хочешь услышать в ответ...

– Хорошо, - Диоген поднял брови.
– Я хочу услышать правду.

– Ну завернул... А апломба-то сколько! Давай, спрашивай - отвечу!

Диоген расхохотался:

– Раньше ты был умнее!

Я удивленно на него уставился:

– Умнее?..

– Откуда ты знаешь, в чем правда?!
– продолжал смеяться Диоген.

– Да уж знаю!
– меня бесил его смех.

– Вот и скажи мне, есть смерть или ее нет?