Чтение онлайн

День сегодня прошёл спокойно, честное слово, был точно выходной день, не верилось даже, что такая тишина.

Только пожелала спокойной ночи, и легла спать, в 23:25 «В.Т.».

Конечно, я встала, оделась, а в 12 час. команда, занять бомбоубежище.

П.И. Ерофеев мне принёс хорошего чёрного котёнка.

21/IX. Ночевала спокойно с котёнком.

Пробудилась в 6 час. вместе в радио: бои по всему фронту, особенно под Киевом.

Послушав сообщение, решила ещё вздремнуть, и вдруг, слышу сильные артиллерийские залпы.

Спросонку не могу понять, наши, или нет, потом разобралась, что наши – хорошие гостинцы фашистам.

Встала, пошла промыть глаза, только намылила, чтобы они маленько просветлели, вдруг, слышу «В.Т.», скорее смыла мыло, и бежать к телефону.

Погода сегодня ясная, наверное, фашисты будут беспокоить.

Уже 11:20 вечера, очень хочу спать, но надо же записать о прошедшем дне.

Прошёл он так: во-первых, сегодня воскресенье, и Гитлер беспокоит нас 6 раз.

Сейчас вот пишу, а в направлении Шмелей (*Самолётов), страшный хлопок хлопушки.

Не знаю, или артиллерия, или зенитки, спать хочу, и не хочу разбираться.

Где-то прожужжал самолет.

День был ясный, ночь тоже, вот такую погоду любят гитлеровские лазутчики (*Разведчики, проникающие в тыл неприятеля).

Но сегодня усиленно патрулировала наша авиация, потому фашисты боялись показать свои носы.

В вечернюю погоду опять пускались ракеты.

Сегодня я закончила свою знаменитую салфетку, вот будет память.

Ну ладно, Саша, иди спать, а то твоя кошечка давно свернулась клубочком, и спит.

Спи, Саша.

22/IX. Встала с Информбюро: бои по всему фронту.

После ожесточённых боёв наши войска оставили г. Киев.

Я сразу соскочила с койки, и больше не уснула.

Погода серая – пасмурная, ну, думаю, и день будет спокойный от фашистских стервятников.

Вдали раздается артиллерийская канонада.

Но в 7 час, еще лёжа в койке, услышала сигнал «В.Т.».

Конечно, соскочила скорее, и к телефону, и давай записывать в этот дневник.

Сегодня, в 6 час. утра, исполнилось 3 месяца войны с фашистами, но кажется, очень давно.

Как всё это надоело, когда же будет конец.

Какое-то сегодня безразличие к жизни, никакого интереса, хочется плакать и плакать.

Такие переживания бывают у меня всегда, после оставления какого-нибудь города.

Наверное, фашисты ловятся сейчас за каждой мелочью в городе.

Не могу выразить, какая злоба у меня на них.

Погода серая, пасмурная, на душе кошки.

Ох, как надоело.

Скоро диспетчерское. Тоже надоело.

И зачем только собираемся, чтобы почесать языки.

Забрали сегодня Осипова в Армию, хороший человек.

Орлову, Плоткину, тоже повестки.

Уныло на душе, ну, и пишу разную чехарду.

От знакомого ничего, и я ему тоже ничего не пишу.

Хорошо хоть кошка развлекает немного.

В 12 час. пошла в столовую, встретила Миньсуарошвили (*Так читается по буквам, возможно фамилия другая), последний сообщил, что общежитие на Песочной полуразрушено от тонной бомбы, которая попала в деревянный домик, где всегда стоял мотоцикл.

Здание общежития, говорит, всё перекосило.

Когда он сказал, я чуть не заплакала.

Такое здание, прожить в нём 4 года, считать родным, где разделялись радости, и горести студенческой жизни.

Да, сволочи, из сволочей, эти гитлеровцы.

Какие неприятности и жертвы народу.

Убито на смерть, говорит, человек 6, ранено человек 18.

Не знаю, что нашло на нашу Фабрику.

В 14:40 «В.Т.».

Я была в это время на бревёнке, скорее пошла к себе.

Погода была пасмурная, выгодная для воров-фашистов.

Забралась на свою голубятню, и сижу у телефона, как обычно.

А мой котёнок спит на койке, свернувшись клубком.

С вышки сообщают, что летит самолёт в направлении Завода Ленина.

Рабочие удрали в бомбоубежище.

Вот, села, как обычно, к окну, и думаю, если в эту трубу попадёт бомба, то мне попадёт кирпичом, если – в другую, тоже.

Сяду я сегодня в уголок.

Так и сделала.

Вдруг слышу, треск, сотрясение здания, осыпалась штукатурка, вылетели рамы, открыло двери, и т. д.

Хорошо, что скоро убрали рабочих.

Сволочь, Гитлер, бросил бомбу на мой цех.

Дверь из кабинета тоже полуоткрыта, но открыла я её с трудом, от вылетевшей рамы в коридоре припёрло дверь.

Лестницы все завалены штукатуркой, рамами, ни одной ступеньки.

Я пошла вниз, и чуть не убила Рыбушкина полетевшей рамой.

Спустилась вниз, смотрю, стоит весь в крови.

Поднимаюсь снова вверх, и только тогда не узнала своего кабинета.

Рамы вылетели, портреты на полу, стены, как решето, кругом дыры.

Взяла трубку, и сообщила в Штаб, что у меня авария, и вдруг, слышу – телефонная связь прервана.

Тогда решаю бежать в Штаб.

Спускаюсь по лестнице, на животе пролезла в дверь, так как она была вся завалена обломками, поднимаюсь на эстакаду, на ноги, смотрю, цех объят огнём, уже работают пожарники.

Я встретила Попова, затем вернулась к верху, забрала с собой свои пожитки (платья 2–3, и боты), снесла в бомбоубежище.

Раза три я сползала в кабинет, забрала все нужные бумаги, и снесла в бомбоубежище.

Потом стала помогать тушить пожар.

Чувствовала сильную боль в ногах.

Вечером догадалась, ведь, где я сидела, была в стене дыра, наверное, меня ударило волной.

Всё же удивительно, я была спокойна за всё время этого потрясения.

Когда горел цех, мои старухи ревели голосом, и действительно, люди проработали 10–15 лет, что-то их привязывало, ведь может быть это был их кусок хлеба.

Цех сильно разрушен, стенки полуобгорели, остался начальник с рабочими, без цеха.