Чтение онлайн

Несмотря на подписание трактата, никто [почти] еще не верит в мирный исход дела. До сих пор нет известий о Шумле и Варне. Только в Румынии дела приняли благоприятный оборот: Братиану официально заявил и Стюарту и Дрентельну, что румынское правительство вынуждено покориться решению Европы и не будет противиться отторжению Южной Бессарабии. Сегодня получено известие, что в официальной бухарестской прессе уже объявлено о приведении румынской армии на мирное положение и роспуске резервов. Вследствие этого известия предполагается и наши войска (11-й корпус) отодвинуть от Бухареста к Пруту.

5 июля. Среда. Вчера вечером были у меня только что приехавшие из Берлина граф Шувалов, генерал-лейтенант Анучин и полковник Боголюбов. Первый из них пробыл несколько часов и рассказывал о подробностях конгресса, между прочим – и о неловких промахах старого нашего канцлера, который несколько раз портил дело. Граф Шувалов верит в реальность заключенного трактата и удивляется скептицизму, найденному им в Петербурге. Однако же сам он слышал от маркиза Солсбери предположение, что турки могут уклониться от передачи нам Батума.

Сегодня утром я ездил в Царское Село, как по случаю Царского дня (именин великого князя Сергея Александровича), так и чтобы присутствовать при докладе графа Шувалова. Государь принял его только после обедни и завтрака, и, кажется, довольно холодно. Около получаса граф Шувалов оставался вдвоем с государем, а потом приглашены были в кабинет наследник цесаревич, великий князь Владимир Александрович, граф Адлерберг, Гирс и я. Государь по-прежнему в дурном расположении духа; полагаю, на него оказывают влияние выходки наших газет, бабьи толки и дерзкие нападки истых русофилов по поводу сделанных на конгрессе нашими уполномоченными уступок. Хотя все эти уступки разрешались верховной властью и признавались неизбежными, однако же государь, по-видимому, недоволен результатом и чувствует себя оскорбленным и униженным.

Генерал-лейтенант Анучин и полковник Боголюбов показывали государю карты с нанесенными новыми границами. Графу Шувалову будет назначен впоследствии особый доклад о тех распоряжениях, которые он считает нужными с нашей стороны для постепенного осуществления условий Берлинского трактата.

8 июля. Суббота. Князь Горчаков, приехав из Берлина в четверг вечером, явился в пятницу утром в Царское Село и представился государю бодрым и с довольным видом; il fait bonne mine `a mauvais jeu [26] . Однако ж государь нашел его невыносимым, отозвался в том смысле, что с ним «трудно говорить»: одни громкие фразы, витает в пространстве, не касаясь почвы. Об успокоении его старых костей нет и речи.

Между тем произошла смена другого, не столь устаревшего министра. Рейтерн наконец решился покинуть пост министра финансов, к чему уже давно готовился. Несмотря на данный ему по этому случаю похвальный рескрипт с приложением Андреевского ордена, Россия едва ли должна печалиться об его удалении. Но, к сожалению, замена его очень неудачная: министром финансов назначен Грейг, который едва ли поправит финансы России, а при этом может из самонадеянности наделать много бед. Il ne doute de rien [27] , как говорят французы. Притом он находится в близких связях с некоторыми тузами финансового мира, в чем, впрочем, и Рейтерн был небезгрешен. На место Грейга государственным контролером назначен Сольский, человек способный, ловкий в делах, чиновник [в высшем смысле слова]. Государственным же секретарем назначен Перетц, весьма способный делец и хороший редактор.

Вчера в Красном Селе назначена была лагерная заря. Как всегда, съехалось немало дам и любопытных петербуржцев, чтобы потолкаться в толпе около Царской ставки, пока хор из нескольких сот музыкантов разыграет три-четыре музыкальных пьесы и закончит молитвой, после чего все расходятся и разъезжаются. Я был приглашен к чаю за императорский стол в палатке. Государь показал только что полученную от генерала Тотлебена телеграмму о вступлении наших войск в Шумлу. Известию этому можно порадоваться как важной победе, одержанной без пролития крови. Камень свалился с плеч. Теперь есть надежда, что турки оставят вскоре и Варну, и тогда по крайней мере в Европейской Турции можно будет перейти на мирное положение. Останется вопрос о Батуме. Есть много поводов опасаться, что там дело уладится не так скоро; и пока Батум не в наших руках, мы должны занимать Эрзерум и быть готовыми к какому-нибудь новому усложнению дел.

Сегодня утром я имел доклад у государя, и потом уже был общий смотр войскам Красносельского лагеря. Недавно только сформированные части – резервный полк, учебный полк, резервные артиллерийские бригады, запасные гвардейские батальоны – представились все в прекрасном виде, как старые войска. По окончании смотра прошел, по обыкновению, завтрак под навесом, на вершине так называемого Царского валика [28] . Возвратился я в Петербург в четвертом часу.

15 июля. Суббота. Всю неделю провел в переездах между Петербургом и Красным Селом; погода была отвратительная. Вчера происходил последний общий маневр, после которого окончательно распростились с Красным Селом. Сегодня же ездил в Царское Село с докладом и по случаю именин великого князя Владимира Александровича.

Дела политические мало подвинулись вперед. Оставление турками Шумлы производится крайне медленно; о Варне же, а подавно Батуме еще нет и речи. Поэтому невозможно приступить к отводу наших войск от Константинополя и возвращению их в Россию. Никто не верит в полное прекращение войны, и по всем признакам можно опасаться больших смут среди населения Турции. В Европе же продолжается глухой ропот на Англию за ее секретную сделку с Портой.

На днях были у меня вместе граф Шувалов и Убри. Не только первый, но и второй с насмешкой рассказывают анекдоты о князе Горчакове. Я имел случай два раза видеть его при докладах у государя: он бодрится, принимает позы победителя, но умственные способности его в полном упадке; все признаки старческого маразма. Он употребляет самые наивные ухищрения, чтобы устранять графа Шувалова от обсуждения общих политических вопросов, и хочет уверить всех, что всё дело должно быть выработано в частных совещаниях между графом Шуваловым, Гирсом и мною.

Однако же мы добились того, что государь назначил сегодня совещание, в котором, кроме канцлера и двух великих князей, участвовали граф Шувалов, Убри, Гирс и я. Совещание продолжалось почти полтора часа. Несмотря на все старания князя Горчакова не допустить обсуждения общих вопросов политики, графу Шувалову удалось прочесть приготовленный им ряд вопросов, касающихся исполнения постановлений Берлинского конгресса, и таким образом хотя бы кое-что было разъяснено; по крайней мере установлены были главные начала, на которых уже можно будет разработать подробные инструкции и частности исполнения.

Коснулись и вопроса о кандидатурах в князья Болгарии и на место генерал-губернатора Восточной Румелии. И тут канцлер доказывал, что вовсе не следует затрагивать этот вопрос. Если слушать его, то пришлось бы сложить руки и предать будущность естественному течению случайных обстоятельств. Крайне грустно и прискорбно, что в такую важную эпоху политика России в таких немощных руках.

Граф Шувалов обращается с канцлером с явным пренебрежением, почти не говорит с ним. Гирс совершенно парализован присутствием канцлера. Что касается Убри, то это вполне безгласная личность. Завтра он уезжает обратно в Берлин.

17 июля. Понедельник. Вчера и сегодня не ездил в Царское Село и оба дня оставался дома за делами. Воспользовался свободным утром, чтобы заняться с генералом Мещериновым и Величко постановкой основных начал будущей организации резервных войск. Затем съехались ко мне граф Шувалов и Гирс, чтобы вместе разработать соответственно постановлениям Берлинского конгресса новую инструкцию императорскому комиссару в Болгарии, князю Дондукову-Корсакову.

Сегодня государь ездил в Кронштадт для смотра флота.