Чтение онлайн

нас из зала, и наконец, в финале четвертого действия, уходит.

А мы удерживаем фрейлин, чтобы ее уход не был замечен.

И вот наконец пятый акт: Франциск I, право, слишком уж

похож на Гоше Майе, маленькая Барте у входа в дом Сальта-

бадиля держится словно Красная Шапочка, а потерявший го

лову Гот бьет в набат так, как будто он звонит к обеду, и,

в завершение нескончаемого монолога, облегченно восклицает:

«Я убил свое дитя!» Зал мрачно пустеет, люди выходят, как

бы стыдясь, что у них недостало смелости аплодировать.

У входа я вижу каких-то людей, делающих вид, будто они хо

тят впрячься в карету поэта, но подозреваю, что в зале их не

было.

Воскресенье, 26 ноября.

Посвящаю эту мысль политическим деятелям. Я нахожу, что

наилучший способ быть полезным своей стране — это прожить

свою жизнь так, чтобы не взять ни одного су из государственной

казны.

Четверг, 30 ноября.

Весь вечер провел у Доде.

Банвиль, как известно, необыкновенный мастер шутливой

беседы с ее шутовской иронией, неожиданными противопостав-

310

лениями, причудливыми характеристиками, подлинно артисти

ческим паясничаньем. Он рассказывает о Борнье, которому

г-жа Скриб поручила выправить грамматические ошибки в со

чинениях мужа и который заменяет невинные ошибки водеви

листа своими собственными дурацкими ошибками. Уморительно

рассказывает он о жизни любвеобильного Сильвестра, разрыва

ющегося между тридцатью шестью семьями. И о людской тол-

потне, и еще о куче разных вещей. Когда я спросил у него,

почему он не продолжает записок о детстве, напечатанных в

последнем томе его «Воспоминаний» *, он ответил, что не хочет,

как Дюкан, описывать эпилептические припадки своих друзей.

Пятница, 8 декабря.

< . . . > Быть может, некоторые честные люди и не любят

правды в литературе, но можно с уверенностью сказать, что

все нечестные люди ее ненавидят.

Воскресенье, 17 декабря.

На днях мне пришла мысль сделать альбом из ста современ

ных офортов — будет чем занять время между обедом и нача

лом работы, которое прежде я отводил курению. И я всматрива

юсь в офорт Сеймура Хэйдена, в черноту прибрежного леса; за

всю историю гравюры никому, даже Рембрандту, не удавалось

достигнуть такой черноты — мягкой, глубокой, черноты, в кото¬

рой сливаются жирная чернота рисунка, выполненного сажей,

и бархатистая темнота глаз, глядящих из-под длинных черных

ресниц. < . . . >

Вторник, 19 декабря.

< . . . > Когда Золя высказывает какую-нибудь мысль — это

всегда небескорыстно, всякий раз это защитительная речь pro domo suo 1. Сегодня он прямо утверждал, что в непрерывной пуб

ликации автором все новых произведений, хороших или плохих,

нужно видеть не только средство добиваться успеха, но своего

рода школу совершенствования писательского мастерства. Я

ответил, что отнюдь не разделяю его мнения; что, разумеется,

мастерство дается самим трудом, но отнюдь не публикацией;

что, впрочем, талантливый писатель, желающий дать читателям

только хорошее, работает, не думая о публикации, и что, нако

нец, если верить его теории, то Кларети, который издает книги

1 В свою пользу ( лат. ) .

311

непрерывным потоком, должен был бы стать более крупным

писателем, чем Флобер, издавший всего несколько книг. «Ох, я

не говорю о писателях вашего поколения... Вы другое дело! —

восклицает Золя, которого упоминание о Кларети выводит из

себя. — Да, дорогой мой, я не говорю ни о вас, ни о себе».

Воскресенье, 24 декабря.

Работать, работать, как стал бы работать человек, приняв

ший опиум, которому работа помогает преодолевать сонливость,

охватившую все его существо.

Понедельник, 25 декабря.

В наше время происходят такие вещи, какие только и могут

быть на закате века. Так, богачи Беллино покупают у Ниттиса

картину за пятьдесят тысяч франков, покупают не из любви

к таланту художника, а лишь ради того, чтобы получить при

глашение к нему в дом и завести через него светские знакомства.

Пятница, 29 декабря.

<...> Какое-то безумие, мания собирать японские безде

лушки. В этом году я потратил на них, пожалуй, не меньше

тридцати тысяч франков — все деньги, что я заработал, и мне

так и не удалось выкроить сорок франков на алюминиевые

ручные часы.

ГОД 1 8 8 3

Понедельник, 1 января.

Сегодня утром малышка не нашла на вокзале «Фигаро».

В три часа Доде, который пришел с женой и детьми поздравить

меня с Новым годом, сообщил мне о смерти Гамбетты. Будь

еще в живых принц Бонапарт — через две недели с республикой

было бы покончено. Часов в пять забежал Поплен и рассказал,

что смерть Гамбетты привела принца Наполеона просто-таки в

удивительное возбуждение... и надо думать, бесполезное. < . . . > Вторник, 9 января.

< . . . > Читая «Евангелистку» *, в общем-то добротно сделан

ный роман моего друга, я думаю, что хорошо поступил, пере

неся действие моего романа «Госпожа Жервезе» в Рим. Может

быть, пышность обстановки и описание закулисных событий