Чтение онлайн

<На полях>Утки потому гнездуются далеко от воды, что вода заливает, а потом отступает. <1 нрзб.>водливая весна, много уток. Почему я не встречаю выводков бекасов? Утки держатся рядом своего плеса.

10 Июля.(7-й урок).

Вечером вчера ходили в Торгошино заказать сапоги (25 р.) и колышки (5 р.). Бабы начинают брать ягоду, чернику, затем землянику — так сошлось, что тетерева в голубя…, а земляника только что поспела. Рожь отцвела.

Сегодня утро чистое, обошлось без дождя. Показался мелкий гнус на болоте, но слепни начали беспокоить только в 11 дня (не сильно жарко). Я с обеими собаками провел утро на Журавлихе, потом пил чай в трактире с «народом». Познакомился с диким охотником Сережкой Тяпкиным, который провел меня к своему деду Василию Тяпкину. Сговорились, что Серега завтра повезет меня в Заболотье, а оттуда на экскаватор повезет Лахин. В трактире зампред Вика вел со мной беседу о работе экскаватора, я говорил о необходимости промышленности, которая переменила бы самый взгляд на значение экскаватора, тогда оказалось бы, может быть, что редкостное озеро было бы выгодней охранять, чем спускать. На все это зампред отвечал, что положение у них безвыходное, пока дождемся промышленности, надо хоть что-нибудь. После того он рассказал о своем личном положении, совершенно безвыходном («а где-то 8-ми часовой день!»). Я на это ответил, что если смотреть на жизнь с общественной стороны, то, конечно, тяжело смотреть, но для личности всегда есть выход, мало ли что можно придумать.

— А что же вы придумаете?

— Да вот я придумал собак натаскивать, натаска одной собаки стоит 100 р., а я легко за месяц мог бы натаскать пять.

— Вот и я думаю часто, — ответил зампред, — не хватает у нас такой науки какой-то, чтобы на помощь шла…

И пошел, и пошел. Расстроенный человек.

После того я пришел к старику Василию Тяпкину. Дед на печке лежал, отдыхал от ночной работы на озере: карасей ловил. «Караси же большие, — сказал он, — фунта по полтора! Я тебе дам». — «Да ты, я слышал, — сказал я, — на муку их меняешь». — «Ничего, хватит мне, я тебе так дам». — «Хорошо тебе?» — спросил я. «Ничего, хорошо, я доволен». — «Ну, а как озеро спустят, не останемся мы с тобой на сухом берегу?» — «Ну, так что! — засмеялся он, — с сухого-то берега в омутах нам еще удобней ловить, чай, омута-то останутся?» Я согласился и сказал, что спустят всего на один метр и омуты, конечно, останутся. «Хоть и на два! — воскликнул старик, — я никогда не поверю, чтобы омута осохли, как ни осушай, омута останутся».

На прощанье его невестка, тоже почти старуха, сказала: «Ну, дай вам Бог! — и спохватилась: — Что это я, дура: вы, может быть, это не любите». — «Бога? — сказал я, — ну, что ты, видишь, я пожилой человек». — «Понимаю, пожилой человек, — ответила женщина — не вы, а может быть, служба не дозволяет».

Потом на обратном пути на большаке мне встретилась женщина какого-то нехорошего, нечистого вида, упала передо мной на колени и сказала:

— Не знаю вашего имени и отчества, простите меня, помогите: деверь выгнал из дому.

Я посоветовал сходить к председателю.

— Была, не идет.

Что я мог тут сделать! Стал размышлять: деверь, это брат ее мужа, она вдова. Наверно, требовала себе по новым законам права, часть дома, хозяйство в отдел, а он выгнал. Тут и Соломон запутается.

Натаска мало дала нового, а чего, чего я ни придумывал, что Кенту возьму из-под стойки и Нерль пущу, то пущу Нерль к подводке Кенты и мало ли что, все замечаю и все придумываю. След остается на траве и сколько-то времени держится, а мысль моя неотрывная не оставляет видимого следа ни на чем, и только много спустя вдруг окажется: собака пошла по бекасу. Я слежу в этот раз больше не за собакой, а за собой, чтобы на белых страницах это «вдруг» раскрыть читателю-охотнику длинным затейливым следом. Вот Кента причуяла свежий след бекаса и повела. Я люблю эту ее подводку, пожалуй, больше даже, чем когда она на всем скаку схватит по ветру запах бекаса, вытянется и поведет с высоко поднятой головой к маленькой птице далеко от нее загражденной травой, воткнет нос в грязь.

По свежему следу Кента ведет, не тыкаясь носом в след, не шьет как машинка, а понюхает и осторожно поднимет из-за кочки голову: «не пахнет ли там?» Не пахнет, и опять пройдет немного с опущенной в след головой, завернет в сторону, потеряет, вернется назад, быстро проверит кружком опять <1 нрзб.>, опять продвигается и высунет нос из травы вверх. Причуяла! Черепашьим шагом идет, почти что ползет. В это время я подвожу к ней Нерль, она натягивает поводок, я слегка ее хлыстиком, и она ведет совершенно той же манерой, как Кента, так же и стала, когда осока поредела, снизилась, так же как будто подумала: «Не тут ли на плешине сидит он?» Кента осторожно поднимается, выглядывает: «На плешине нет ничего». А Нерль тоже так подняла голову, но у Кенты огонь в глазах, а у Нерли тускло: она все проделывает лишь подражая. Кента ничего не заметила на плешине и проходит ее глазами, устремленными в следующую за плешиной густую осоку. Нерль заметила что-то белое и глаза устремила туда, на белое. И когда мы с таким волнением переходим плешину, вдруг схватывает: белое — это косточка. С отвращением представляется холодная любовь, в которой продажная женщина у распаленного блудника требует деньги вперед…

Вместо бекаса (после оказалось: был и бекас) поднимается матка чирок-трескучка и садится от нас в десяти шагах, потом опять поднимается и садится с другой стороны. Отвратительное впечатление от наскока во время страстной подводки Кенты не дает мне покоя. Я хочу втравить Нерль в охоту по-настоящему. Привязываю Кенту и пускаю Нерль на трескуниху. Я останавливаю ее свистком и криком, она пытается бежать. Трескуниха от свистка и крика удаляется на сверкающий вдали плес. Я вижу ее там, а Нерль снизу не видит и страстно рыщет, вот как страстно: попадись теперь косточка — она и не подумает. После того я пускаю ее в другое место, и она беспрерывно, страстно разыскивает бекасов, но, учуивая следы, она никак не может применить виденное у матери, и бекасы улетают, и она о них вовсе не знает.

Очень скучно! Беру Нерль и пускаю Кенту… Мне надо непременно найти, наконец, выводку и проделать с Нерлью на молодых, которые должны подпустить ее ближе, чем старые. Но вот уже неделя прошла, а я видел только один раз матку с бекасами и то в лесу. Обычно весной выводки бекасов бывают на полянах в болотных кустах. Теперь в такое необычайно водливое лето все эти кусты залиты водой, там выше колена, какой может быть там выводок. Что же, погибли гнезда от воды или бекасы выбрали себе другое болото с сухими огарками?

Близко возле деревни оказалось такое болотце, величиной меньше десятины, но представляющее из себя в миниатюре картину огромного мохового болота. Оно окружено мокрым осоковым поясом в какой-нибудь десяток-два саженей, с кустарниками ольхи, ивы совершенно как в моховых приболотицах. Посередине редкие березки и сосенки, на больших, как стол, моховых клюквенных кочках. Между кочками по этому времени тоже вода. В приболотице Кента прихватила бекаса и привела в мох. Под конец она стала, долго думала, как подойти ближе за сидящим за широкой кочкой бекасом. Наконец она выдумала тихонько, снизившись до последней возможности, подползти коридором между кочками. Я с интересом следил за ней и забыл натянуть поводок Нерли. Она в это время тоже надумала свое и влезла на кочку. Бекас вылетел и с криком те-ке-те-ке! опустился недалеко. Значит, это была матка, и у нее тут были молодые, а может быть, и запоздалые яйца. Стало жарко, слепни закусали собак, и мы не могли больше искать. В другой раз хорошо бы проверить Шепелевское болото.

Утки. Гнезда уток потому выходят далеко от родных плесов, где-то в лесах и болотах, что все это пространство между озером и местами гнездований бывает залито водой.

Говорят, что на южном плесе живут свои утки, и они жили бы, не мешаясь с другими, если бы их не гоняли охотники.

Письмо Зуеву (Москва, Никольская, 15. Сапожная мастерская).

В сапожную мастерскую Зуева.

Согласно вашему объявлению в «Охотничьей газете» и рекомендации «Московского Охотника» я весной этого года перед Пасхой купил у Вас охотничьи сапоги за 57 руб. Продавал мне их Ваш мастер.

После трех небольших весенних прогулок у меня явилось подозрение относительно прочности задника в правом сапоге, но я оставил этот вопрос до начала натаски собак и больше не носил сапоги весной.

Со 2-го Июля с. г. я начал натаску собак в болоте по пяти часов каждый день. Через неделю (9-го Июля) правый сапог сбился определенно и стал пропускать воду. По замечанию местного сапожника задник в правом сапоге неправильно затянут, и весь сапог был поставлен криво на колодке. Кроме того, материал задника, верней всего, очень слаб и весь товар среднего качества.