Чтение онлайн

В числе прочего, по нашим предположениям, бомбят и Киев. К слову говоря, вчера, когда мы уезжали из города, было слышно несколько крупных взрывов. Возможно, взлетали заминированные впрок здания.

–  Вот так залезешь на бабу, а доёбывать будешь уже в царствии небесном, - мрачно пошутил какой-то боец.

16 ноября.

Вчера устроил себе полу-выходной день. С огромным удовольствием читал просто с жадностью накинулся на чтиво. Читал рассказы Хемингуэя. Очень сильно сделаны "Снега Килиманджаро" - умная вещь. Вечером читал рассказы О'Генри, какие у него гиперболические образы.

Сегодня с утра чувствую себя неважно. Видимо, сильно простудился. Заложило уши. Трудно собраться с мыслями. Начал писать, но не выходит. Лягу-ка!

К вечеру отошел. Написал очерк о киевском театре оперы "Расстрел культуры", а потом даже сыграли в преферанс.

Немцы вчера начали активные действия под Житомиром (юго-восточнее) во фланг нашим. Вчера - 120 танков и 4 полка пехоты. Сегодня - новые силы. Положение тяжелое. В районе Фастова они забрали обратно Кнорин. Бои идут тяжкие.

Макаренко сегодня уехал под Гомель.

25 ноября.

Немецкое наступление продолжается. Цель ясная - Киев. Мы отдали Житомир, Коростышев, Брусилов. Бои идут в 60 км. от Киева. Жестокие. Позавчера немцы бросили в бой одновременно 800 танков. Все хозяйство Черняховского из-за этого вынуждено было прекратить наступление на Полесье, повернуться фронтом параллельно шоссе Киев-Житомир и драться. Кроме того, туда бессчетно идет техника с востока и люди.

Киевляне уже начали тревожиться. Вчера мы приехали в город. Все спрашивают:

–  Ну как? Не придется? (и не договаривают). Неужели опять?

22 ноября выдался отличный день, а то все - непогода. Авиация наша неистовствовала. А ночью немцы налетели на переправы и долбали их. А затем опять -мерзейшая погода.

Сейчас проснулся - все бело, зима. Надолго ли?

Вчера наш старик (в деревне) Федот Гаврилович простудился, кашляет. Любопытно отношение остальных. Жена его, Софья Самойловна, меланхолически говорит (спокойно так):

–  Наверное, помрет старый.

Я говорю:

–  Да что вы! Это же просто простуда.

–  Нет, помрет. Ну, может, до весны дотянет.

Днем соседям принесли письмо с фронта. Путанное, малограмотное. Там они вычитали, что их сын Павел убит (написано же было - ранен). Старуха два или три раза сказала обыкновенным голосом: "О, Господи!" и ни на минуту не прекратила возни с горшками.

22 ноября был у Героя Советского Союза генерал-майора Лакеева. Он командует истребительной дивизией (Ла-5). Когда-то был ведущим знаменитой пятерки на всех тушинских "днях авиации". Был участником испанской, финской, халхинголской войн. Вся грудь - в отметках. Маленький, живой.

–  Сколько дивизия сбила?

–  Было 613. Да в эти дни штуки четыре.

–  Сколько у лучшего летуна?

–  22

–  А у тебя?

–  За эту войну 1, да 2 в группе.

–  А за все войны?

–  16. Да разве дело в сбитых? Наше дело - не пущать к своим, защищать их. А сбивать - это раз плюнуть.

Жаловался, что забыли его.

Киевская хозяйка рассказывает: был знаменитый гинеколог Кособуцкий. При нас имел всё, вплоть до машины. Но ждал немцев. Они дали кафедру. Уехал с ними, с барахлом. Сейчас знакомая получила его записку: сидит в концлагере, где жена и вещи - не знает. В Киеве - все рады этому.

27 ноября.

Уж несколько дней стоит отвратная погода. Но сегодня, сейчас ночью, такая мерзкая, что хуже и придумать нельзя. Отчаянный, как на Рудольфе, западный ветер, дождь со снегом. Бр-р-р! Чернильная ночь. В хате холодно, сижу в ватнике.

Из Киева уехали днем позавчера. Плыли по грязи. Перед отъездом зашел на квартиру к Шуре Шереметьевой - той самой, что была в концлагере. Ее не было дома, но мамаша узнала сразу. Всхлипнула, начала расспрашивать: не уйдем ли? Я сказал -нет. Да и в этот день в сводке, впервые за все время, вместо "отбивали атаки" было вставлено "успешно отбивали" (в дальнейшем это слово опять исчезло). Когда я уходил - старушка бросилась мне на шею, поцеловала и несколько раз проговорила "Спаси вас Господь". Даже растрогала.

К какой только гадости человек не привыкает. В Киеве Сиволобов завел нас в один дом, где он раз ночевал.

–  Хотите немецкого коньячку? - спросил он.

Хозяйка поставила на стол поллитра. Михаил налил по стакану. Какая немыслимая гадость! Но крепкая. Мы выпили. Долго терзали вопросами оказалось, смесь спирта с валерьянкой. Вечером заехали к старику Горбачу, который угощал табачком. Он встретил не так радушно. Я дал 250 рублей, он приволок поллитра самогона. После "коньяка" он показался слабым, как вода.

Приехали сюда. Вечером сели играть в преферанс. В последние дни мы частенько играли, главным образом для того, чтобы в светлые ночи не сидеть одному в хате, прислушиваясь к бомбежке. Неприятное ожидание! А за картами ("на миру и смерть красна" - как это верно) не обращаем внимания. За эти дни я выиграл около 300 рублей, но позавчера продул 80 р.

Вообще, ожидание бомбежки - неприятно. И все мы понемногу становимся суеверными. Уходя, считаем законом пожелать остающимся "спокойной ночи". Прямо формула какая-то, без которой не так легко на душе.

Вокруг все дороги - месиво. До штаба - 3 км, но добраться туда немыслимо: сплошные озера грязи, глубиной по колено. Сапоги наши не просыхают, все машины не могут туда двинуться.

Произошла газетная катавасия. 11 ноября в "Красной Звезде" была опубликована статья майора Пети Олендера о том, как был взят Киев. Редакция дала это за подписью "полковник П. Донской" (она и раньше так подписывала Петра). Ватутин прочел эту статью, признал, что она выдает военные тайны и приказал найти автора. Искали, искали, и, наконец, опознали.

Вернувшись из Киева, мы узнали, что Олендера ищет адъютант Ватутина подполковник Семиков. Петр позвонил ему, тот сказал: "Пишете глупости, придется отвечать. Ждите - вызовем".

А тем временем стряслась другая история. "Красная Звезда" состряпала в Москве корреспонденцию о том, как был "взят" Овруч и напечатала ее 20 ноября. В тот же день статью взяли у нее и напечатали (так же 20) Правда, "Комсомолка" и передал ТАСС. Подпись - П.Донской, но на это раз подполковник. Олендера же 21 ноября вызвали к прямому проводу из Москвы и ругали - почему он не дал о боях за Овруч, в силу чего материал пришлось делать в Москве.