Чтение онлайн

От нас тут Макаренко, Первомайский, Брагин, Устинов, Ростков.

Деревня - полная чаша, у всех коровы, поросята, свиньи, куры. Много сахару. Всюду гонят самогон - хороший, горит.

Вечером долго говорили с Марковским. Старый газетчик, был редактором районных газет, "За индустриализацию" и др. Рассказал мне, что его отца -коммуниста немцы расстреляли, как мать пишет - "по заявке нижних жильцов".

И он, и Ошаровский резонно ставят вопрос о нашей пропаганде. Она, как и раньше, ориентирована на тыл и дается методами 1941 года, а сейчас - 1944, половина тиража идет в освобожденные районы, они перемешиваются с тыловыми людьми. Это обязательно надо учесть!

Много говорили о том, как сами пишем. Ошаровский привел слова знаменитого на юге командира дивизии генерал-майора Аршинцева:

–  Как бы мне попасть на участок, где корреспонденты бывают. Вот где хорошо воевать!

Ночью где-то рядом бомбили.

25 февраля.

Утром 23 февраля выехали домой. Ночевали в 143-м ДКУ 96 ВАД. Встретили нас отлично. Был праздничный вечер, зело выпили. С ходу проехали Киев. Зашли на базар - полный торг. Левка совсем ошалел от удивления.

Часиков в 10 вечера вчера въехали в свой пункт. Сразу заехали в АХО за аттестатами. Там узнали, что начато наступления и взят Рогачев. Сразу заехали к корр. Информбюро кап. Попейко, информировались, и написали корреспонденции. Пока писали - немыслимо палили зенитки, рыскали прожектора. Немцы!

В 12:30 отправили в Москву, поехали домой, поели, а то весь день голодали, и уснули.

Я сильно простужен. Как бы не слег! Вот уж не время для болезни.

Был у Зак.

–  Ну, привезли мне ответ?

Я сказал, что Ватер убит. Молчит и плачет. Показала карточку - хороший парень, латыш. Судя по надписи на обороте - любил ее ("Вернись! Юрий").

–  Я была так несправедлива к нему...

Вот уж по-женски!

В хате холодно, знобит.

Получил пачку писем. Абрам пишет, что сделали третью прививку. Результатов пока нет.

Коробов уезжает в Москву. Остаюсь один.

26 февраля.

Вчера до глубокой ночи сидели у нас Николай Стор и Непомнящий. Рассказывали всякие истории, но такие, какие могли поразить даже газетчиков. Лев рассказал о чуме в Москве. В том, что у меня записано еще в довоенном дневнике надо исправить две вещи: саратовский профессор остановился не в "Москве", а в "Национале", и привезли его не в Боткинскую больницу, а в Клиническую - на углу Петровки и бульвара.

Стор рассказал о первом дне войны. В этот день, в воскресенье, он как раз дежурил в "Последних известиях по радио". Пришел в 6:30 утра, начал спешно готовить 7-ми часовой выпуск. Работы невпроворот, каждая минута в обрез. Еще на лестнице уборщица сказала, что все телефоны звонят, но он махнул рукой - некогда.

Примерно в 6:45 она опять приходит.

–  Там опять звонят, ругаются, что не идете.

–  Скажите, никого нет.

Ушла, вернулась.

–  Ругаются. Велят обязательно позвать.

–  Тьфу! А какой телефон звонит?

–  Горбатый, который на замочке.

Вертушка! Подошел.

–  Кто?

Доложился.

–  Где пропадаете?! Сейчас с Вами будут говорить.

–  Кто?

–  Услышите.

Через полминуты новый голос.

–  Кто?

Доложился.

–  С вами говорит Щербаков. Вот, что нужно сделать. В 12 часов будет выступать по радио т. Молотов. Надо все подготовить к его выступлению и записать всеми способами его речь. Вызовите всех, кого найдете нужным. Передайте Стукову (председатель Радиокомитета), чтобы он позвонил мне. Остальных работников найдете? Они, вероятно, на дачах, воскресенье? Сумеете все сделать?

–  Да. А в связи с чем будет выступление?

–  Началась война с Германией. Только вы об этом широко не распространяйте.

Стор вызвал и растолкал спящего шофера и послал его за Стуковым ("да что я сейчас поеду, вот в 10 часов поеду за ТАССом, тогда уж по пути"), а сам сел лихорадочно заканчивать выпуск. Минуты остались!

Бенц! Вылетает из будки стенографистка:

–  Вас требует немедленно Синявский.

Вадим Синявский был послан в Киев для передачи хода какого-то крупного футбольного матча, назначенного на воскресенье. До него ли было Стору!

–  Скажите, не могу.

Ушла, вернулась.

–  Он ругается матом, требует - во что б это ни стало.

Подошел, обложил:

–  Вадим, ты не знаешь, что творится!

–  Да нет, не то, не футбол! Ты не знаешь сам, что творится! Я не могу сказать прямо, даю по буквам: Борис, Ольга, Матвей, Борис, Иван, Лидия, Иван. И тех же я увижу при командировке в Луцк, Одессу...

Ух! Времени нет, выпуск полетел. Стор приказал повторить 6-ти часовой, только сообразил выкинуть из него сводку Германского Информбюро, передал стенографистке приказ всем корреспондентам сидеть, не отлучаясь, у репродукторов хотя бы сутки, вызвал по телефону нескольких человек., послал за остальными. В чем дело не сказал никому, предложил все готовить. Машина завертелась. Шофер Стукова поднять не мог. Стор поехал сам, еле достучался. Тот как услышал в чем дело, так ошалел. (Позже он был комиссаром полка и был убит).

Вскоре приехали чекисты и заняли все выходы и коридоры. За три минуты до назначенного срока приехал т. Молотов. Он сел за стол, раскрыл папку и начал читать приготовленную речь.

За полминуты до срока он встал и прошел в студию к микрофону. Стор подошел и налил нарзана в стакан.

–  Уберите все лишнее! - резко сказал Молотов.

Левитан объявил его выступление. Молотов говорил очень волнуясь, нервно. Но записали все хорошо.

Это было последнее выступление руководителей партии из студии. т.Сталин 3 июля выступал из Кремля. "Объявлять" его туда поехал Левитан. Он рассказывал потом, что т. Сталин так волновался, что Левитан ушел в соседнюю комнату.

Весь день лежал дома, грипповал. К вечеру заехал майор Николай Васильевич Меркушев, бывший работник "Правды", ныне - замполит 54-го гвардейского Бахмачского ордена Суворова минометного полка. И потащил к себе. Они все время дрались в болотах у Мозыря, а сейчас выведены на отдых. Познакомились там с командиром полка - подполковником Аркадием Тимофеевичем Шаповаловым. Очень плотно пообедали, с тортом даже, с огромным удовольствием послушал радио. Разговор был интересным. Шаповалов рассказывал о первых днях применения "Катюш". Это было в августе 1941 г., под Смоленском, в 19-ой армии Конева. Всего две батареи. Личный состав строжайше отбирался комиссией ЦК. Район действия был оцеплен чекистами, не подпускали даже генералов. А теперь таких полков - сотни. Оба - большие патриоты своего оружия.

–  Ну как его не хвалить, - говорит Шаповалов. - Это же мощь! Я могу дать за 7 секунд от 500 до 1000 снарядов. Чтобы дать такое количество, надо чуть не всю артиллерию армии собрать на узкий участок.

Боевой человек: десятки раз был под огнем. Однажды через его блиндаж переехал немецкий танк. И ни разу не был ранен!

Меркушев жаловался на тяжелые условия политработы. Полк получает 13 экз. "Правды" (одних только офицеров больше 70), 7 экз. "Кр. Звезды", около 10 экз. "Кр. Армии" и 25 экз. армейской газеты. Изредка - 1 номер журнала "Красноармеец", один номер "Парт. строительство" "Огоньа" и других журналов не видят. Книг совсем нет. Радио - только у командира полка. Кино последний раз видели полгода назад.