Чтение онлайн

10.02

Был Прокофьев. Избран членом ЦИК. Смеется: "Сейчас могу к вам в редакцию ходить без пропуска". Протестовал против радио-зондов ( "Подумаешь - на 17 тыс. метров!")

9.01

Ехал вместе с Молоковым в Ленинград. Он мне рассказал о совей единственной аварии: из Новосибирска в Красноярск. "Мотор выработался. Заявляю - лететь нельзя. Лети! Пассажиров брать нельзя. Бери! Полетел. Налетел на лесной пожар, дым, ничего не видно, и мотор сдал. Врезался. Четыре пассажира убились, механик тоже. Как сам жив остался - не знаю. И самое тяжелое - ничего не могу вспомнить, урок который надо из этого извлечь, научиться, других научить". Разволновался, всю свою жизнь рассказал.

Год 1936.

2 или 4 апреля.

Вчера был выходной. Днем позвонили с завода им. "Авиахима", сказали, что стратопоезд инженера Щербакова полетит завтра, 2 апреля, на предел - на 14 км. 2 апреля в 7 утра был на заводе. Поехали на аэродром. Холодно. На аэродроме стоит двухмоторный "Р-6" - у него Давыдов и Майер, за ним на тросе "Г-14" с Венславым и Рогатневым, дальше светло-голубой "Г-9" с Шевченко. Ему сегодня быть на "вышке", болтаться на планере в стратосфере. Шевченко весел, шутит. Щербаков нервничает. Я и Петр Носиков усадили Шевченко в кабину, проверили ремни, кислородные шланги. Старт, рывок, трос оборвался. Опять Шевченко замахал руками, отменяя старт, но на "Р-6" не заметили и поезд рванул с места.

–  Отцепится, если что-нибудь не в порядке, - заметил Щербаков.

–  Кто отцепится? Шевченко? Никогда в жизни! - засмеялся Носиков.

Поезд умчался кругами вверх. И только к часу дня все постепенно вернулись на аэродром. Кроме Шевченко. Он сел где-то около Клязьмы. "Р-6" был на 5000 м., "Г-14" - на 6000 м., а "Г-9" на 7 000 м. Оказалось, что оборвались тросы. Перед отлетом, одеваясь, Шевченко рассказывал забавные истории:

1. "Понадобилось мне как-то починить сапоги. Дело было в прошлом году. Я недавно ушел из Щелково на завод. В Москве чинить - надо ордер, а мне ходить не в чем. Сел в машину и смотал в Щелково. Приземлился, вышел, иду с сапогами по аэродрому - на встречу Алкснис. Я вытянулся, а сапоги проклятые под мышкой, рваные. Начвоздуха спрашивает: - "Зачем прилетел?" - "Сапоги починить, тов. начвоздуха, износились". Пронесло, засмеялся"

2. "Прилетает как-то Коккинаки на центральный аэродром из Щелково. Смотрим, он машину как-то боком сажает. Приземлился. Подбегаем: справа к фюзеляжу истребителя его велосипед привязан."

Уехал с завода в 2 часа.

2 апреля.

Ворошилов на заводе им. Авиахима.

Через пару часов по коридору раздался неистовый крик Зины Ржевской: "Бронтман, бросай все, иди к Янтарову". Пошел. - "Поезжай немедленно на завод "Авиахима". Там Ворошилов, Каганович и другие. Помчался, захватив фотографа Вдовенко.

Приезжаем, встречает секретарша директора Беленковича - Клавдия Алексеевна Липкина: "Слава Богу, везде вас искали! Догоняйте, он сейчас в таком-то цехе" Вместе с дежурным по заводу Слободским ринулись туда. Ворошилов вместе с нач ГУАП Л.М. Кагановичем, проф. А.Н. Туполевым и (вычеркнуто) осматривал новою машину завода. Он внимательно осматривал каждую деталь машины. Беленкович представил ему конструкторов Маркова и Скарбова. Военный приемщик Кузнецов, (вычеркнуто), непрестанно пикировались с Беленковичем по поводу отдельных деталей. Воршилов молчал, слушал, очень редко задавал вопросы. Он интересовался вопросом как удобно сидеть в этой машине, какая видимость, какое поле обстрела, удобно ли выкидываться. Беленкович приказал продемонстрировать скидывание бомб. Кто-то залез в машину, дал контакт. Бомбы остались на месте. Он снова взялся за контакт.

–  Поздно, цель осталась позади, - засмеялся Ворошилов, - сейчас уже бесполезно сбрасывать.

Показали новый бензиновый кран "для умных людей" - говорит Беленкович.

–  Нет, умные люди делали, - поправил Ворошилов, - а раньше делали дураки.

У него очень тихий голос, говорит он очень спокойно. Сзади кто-то поражается: наркому больше 50 лет, а какой свежий цвет лица, посеребрены только виски, блестящая выправка. Он чуть заметно прихрамывает, вернее чуть волочит ногу (вероятно, след ранения). Одет в форму, фуражку, светлое легкое застегнутое пальто с отворотами.

Пошли дальше.

Беленкович представил наркому Шевченко - "тот, который ходил на 11 км." Шевченко стоял вытянувшись.

–  Знаю. Как дела? - спросил Ворошилов.

Позднее, осматривая машину, на которой летал Шевченко, Ворошилов спросил его: "На какую высоту собираетесь еще?" Шевченко подумал: "Тысяч 14". Беленкович засмеялся "Мне он говорил 15. Значит - тысячу оставляет в запасе." Засмеялся и Ворошилов.

Вышли на аэродром. Его развезло. Ворошилов вышел из машины и проваливаясь в снегу и лужах пошел к деревянному мостику впереди. Вылезли и другие. Машина с летчиком Калиншиным И.И. и диспетчером Слуцким поднялась в воздух, сделали два круга, прошли на полной скорости. Одновременно мимо прошел истребитель. "Быстро летает"- улыбнулся Ворошилов.

Летчики вернулись когда мы были в новом ангаре. Калиншин вытянулся перед маршалом.

–  Машина мягкая, в управлении хорошая - доложил он.

–  Скорость? Пробег? Работа тормозов? - спрашивал Ворошилов.

Затем он обратился к Слуцкому:

–  Тесно или нет в задней кабине? Удобно ли стрелять? Обзор?

Затем он попросил Слуцкого сесть в пилотскую кабину.

–  Откройте колпак! Закройте! Откройте! Закройте! - командовал он.

–  А как вам нравится колпак? - обратился он к Шевченко. - Вы же на ней летали?

–  Так точно, на ней! - ответил Шевченко - Я бы его немного переделал.

Беленкович представил инж. Щербакова.

–  А, помню - сказал Ворошилов - Замечательная идея.

Ему рассказали о прошлых и сегодняшнем полете. Сообщили, что на "каланче" сидел Шевченко.

–  Идет? - улыбаясь, спросил Ворошилов Володю.

–  Хорошо идет!

–  Не бросайте этого дела, у него большое будущее - сказал, прощаясь, нарком Щербакову.

Ворошилов дал несколько практических указаний Беленовичу, осмотрел другие машины и затем около часа участвовал вместе с другими приехавшими в техническом совещании у директора завода. Всего он пробыл на заводе больше трех часов.

Дали короткую заметку о посещении.

8 апреля.

Л.Берлин - Т. Иванова.

Хотел восстановить в памяти историю гибели Берлин и Ивановой. Они готовились к прыжку давно. Еще прошлым летом Люба говорила Хвату: "Когда же будет получено разрешение?!" Наконец, разрешение было получено. Берлин и Иванова начали систематическую тренировку. они учились затягивать точно, определять время падения, управлять своим телом в полете, выходить из штопора.

Встретившись как-то со мной в Доме Печати, Люба усиленно просила при звонках ей домой ничего не говорить о прыжках: "Мама не знает, не надо ее беспокоить. Она с ума сойдет."

За несколько дней до прыжка - 19 марта - мы сидели за банкетом в Центральном аэроклубе (по случаю прибытия первого парашютного десанта, вылетевшего в Смоленск, там прыгнувшего и прибывшего обратно на лыжах.)

Рядом со мной сидел Хват, против Нина Камнева, Слепнев и Тамара Иванова. Она шутила и рассказывала о своих последних прыжках, смеясь отказывалась от предложения Слепнева поехать в ресторан.

–  Снимите меня с пивными бутылками, - попросила она меня. Я щелкнул. Затем в кабинете снял группу (она, Слепнева, Шахт и еще кого-то). После, на аэродроме, она мне все время напоминала про этот снимок и просила обязательно ей отпечатать. Я обещал.