Чтение онлайн

С Черноморского флота приехал Руднев - переводим его вообще в Ленинград, но пока поедет на Юго-Западный. Туда же перебросили и Цветова (с Брянского). Руднев жалуется.

–  Флот господствует, а воевать - не с кем. А авиация бьет, топит корабли.

Погода в Москве, да и в других местах - дрянь. Руднев 12 дней ждал в Тбилиси самолета: Коккинаки неделю сидит в Куйбышеве, не может вылететь в Москву.

Вчера приехал с Калининского фронта Байдуков. Командир штурмовой дивизии. Уламывал его написать в новогодний номер.

–  О чем?

–  "Штурмовики летят в Новый год"

–  Нет.

–  Тебе надо обязательно выступить. Вас, старых героев, все потеряли.

–  Заезжай чай пить - тогда напишу.

(Я обещал).

–  Посылают меня на курсы усовершенствования при ВВА. Думаю - отлынить.

Звонил мне на днях Анатолий Дмитриевич Алексеев, смеется:

–  Колхозник Ферапонт Головатый внес 100 000 р. на самолет. Вот он герой. А я - герой - едва 500 рублей наскребу.

Прошел слух, что один летчик вернулся пешком из-под Берлина. Я позвонил Шевелеву, нач. штаба АДД.

–  Треп! Но похож на правду. Помнишь, как-то писали, что два экипажа не вернулись? Оба летчика пришли, одному-то было недалеко, а второй из-под Варшавы. Ехал поездом, в угольных вагонах (я, говорит, потом счет Гитлеру за проезд пошлю). Изредка вылезал, подхарчиться в селах, попросить корочки. Вылазит однажды - в поле мужички.

–  Что это?

–  Острогожск.

–  Незнакомое название. А что рядом?

–  Коротояк.

–  А, это знаю, венгров тут бомбил.

Подался к Дону, переплыл, уже ледок. Крестьяне сказали, что за Петропавловку (напротив Коротояка, на левом берегу) идет бой. В чьих руках село? Лег нагишом в канаву, дрожит. Ночь Идет мимо солдат в шинели, каске, с автоматом. Кто его знает чей. Лежит. Слышит рядом голоса. Прислушивается. И вдруг доносится: "Опять, еби его мать, кашу прислали!" Фффуу, бесспорно свои! Подождал, пока загрохал котелок (есть - не убьет с перепуга без спроса), выскочил: "Я русский летчик, веди к командиру!". Пехотинец сначала перепугался, а потом услышал "веди", приосанился, повел.

Ошибки нас преследовали. 24 декабря в дневном сообщении Совинформбюро напечатали (грохнули тысяч 200)

"..однако неизвестно, что гитлеровцы с истиной не в ладах..."

Сегодня перепутали заголовок и вместо "Анкарский судебный произвол" дали "Анкарский судебный процесс". Напечатали 5000, ломали.

ЦК вынес суровое решение по ошибке от 15 декабря (по ЧелябГЭС) и об 24 декабря. Записали нам, что это беспорядок, предожили навести порядок, сообщить и наказать виновных. Сегодня было заседание редколлегии. Старшему корректору Полонскому объявлен строгий выговор с предупреждением, корректорам Шаровой и Гришиной - строгие выговоры. За безответственное отношение к сверке документов (по сегодняшнему случаю) Волчанской - выговор, считывающему с ней Хандрсу - на вид, Гершбергу - за Челябу - указать, Штейнгарцу - выговор.

Введен по предложению ЦК порядок: дежурные члены редколлегии и редактор читают материалы не только в полосе, не только в подписанной полосе, но и с барабана, и по выходе - весь номер. У-у-хх!

28 декабря.

Сегодня был у Байдукова. Когда приехал - сидел у него полковник Геллер и какой-то капитан. Была и Женя - жена Егора{}, она напоила чаем с печеньем и скоро ушла спать. Геллер и капитан тоже быстро ушли. Мы с Егором просидели часов до 2-х ночи.

Внешне Байдуков изменился. Раньше он всегда выглядел очень моложаво. Сейчас он - своих лет. Потяжелел, обрюзг. Одет в военную форму, на груди ордена, кроме прежних (Ленин, Звезды и Знамени) на правой груди "Отечественной войны". Знаки полковника.

–  Что же, не представляют тебя к генералу?

–  Нет, рано. Да и что я - я ведь гражданский человек, летчик-испытатель, пошел на войну по долгу гражданина. Кончится баталия опять уйду на завод.

Много и откровенно он говорил про войну. О промахах наших под Ржевом, о потерях, о недооценке противника. Искренне восхищался работой штурмовиков. Ласково, но язвительно, отзывался о Громове - хорошем летчике, но никаком начальнике. О качествах штурмовиков я распространятся тут не буду, об этом Егор{} написал достаточно в совей статье (см. "Правду" от января 1943 г.), рассказывал он о "Харрикайнах".

"Прилетел как-то к нам полк "Харриков" - 157-ой, 18 машин из Ленинграда. Командир - майор Андреев. Докладывает: прибыли машины в Ваше распоряжение, личный состав обратно. Я говорю:

–  Документы!

–  Чьи?

–  Ваши. (Дает.)

–  Еще есть какие?

Дает. Кладу в карман:

–  Останетесь здесь.

Он взмолился:

–  Т. полковник, я же ленинградец!

–  Ничего, будете здесь драться. Давайте условимся: собьете 45 машин полетите обратно.

Ладно, договорились. А немцы в эту пору нам жить не давали. Особенно повадились на этот аэродром. Ребята молодые. Чтобы не очень скучали, я к ним переехал. За два месяца сбили 42, а больше - нет и нет. Скучает Андреев. И вот раз - налет на немецкий аэродром. Шпокнули еще 13. Обязательство сделано! Ну что же, езжайте. Поехали. Погрузили 11 машин (в начале было 18). Хорошие истребители, можно работать".

–  А самому летать приходилось?

–  Нет, это нам запрещено. Один раз попробовал, так потом такой нагоняй устроили - жизни не рад был. А так, все прелести - к нашим услугам. Вот раз под классическую бомбежку с адъютантом попал. На аэродром налетели. Легли. Бомбы рвались в 10-15 шагах. Ничего, отряхнулись.

–  Чье превосходство в воздухе?

–  У нас на участке - бесспорно, наше.

–  Немцы: молоды, юнцы?

–  Юнцов не видел. Сбивали часто - офицеры, с крестами, опытный народ. Правда, и они иной раз ошибаются. Наша пехота никак не могла взять одну деревушку на горке. И вот, смотрим: идет около 20 Юнкерсов. Мы подняли своих истребителей и сразу дали приказ не драться, т.к. немцы начали бомбить собственные позиции. Аккуратно, по-немецки. Ушли Юнкерсы, пехота поднялась и тихо, деликатно заняла деревню. Жертв - почти нет.

–  Ну, а как штурмовики против танков?

–  Работают. Только не РС'ами, а бомбами с мгновенными взрывателями. А РС'сами мы запретили пользоваться. Не берут. Но эти бомбы - любо-дорого.

–  А как Мих. Мих. командует?

–  (Смеется) Ну какой он командующий. И тут остался спортсменом. А Конева он боялся, ходил просто бледный. Я его никогда таким не видал. Конев и на меня было взъелся. Вообще, мужик серьезный, людей "бьет" прямо в морду. Ну я его обрезал. Ничего, обалдел, отошел, даже сесть предложил, хотя у него никто не сидит, и для посетителей даже стульев нет в кабинете.

–  А как действуют наши истребители?

–  Как. Вот тебе ответ. Недавно Мих. Мих. сказал: "Слава Богу, погода плохая". Есть молодежь, драться не умеет, летает плохо, но смелые!

–  Ну а машины наши?

–  Не хуже немецких, а лучше.

Написал он нам статью о штурмовиках, а сам поехал на высшие курсы комсостава при ВВА на месяц.

ВСТРЕЧИ, СОБЫТИЯ. 1932-1936

Аннотация: Встречи с Калининым, Луначарским, заметки о Сталине, открытие метро в Москве. Встречи с летчиками, гибель Берлин и Ивановой, похороны Павлова, встречи со Сталиным, встреча Чкалова.

Тетрадь 1. С 23.10.32 по 10.08.36

1932-1935

23.11.1932

Из встреч с Калининым.

Первой встречи и первого реферата не помню. Одно время ( в 1927-1928 г.) мне его приходилось реферировать почти каждую неделю. То он приветствует выпускников, то вступает на НКПРОСе.

Небольшие штрихи: На выпуске ПП института в Политехническом институте Калинин, говоря об облике коммуниста-человека (и подчеркивая особенно его роль, как организатора) сказал:

–  Вот вы все слышали выражение: женщина с изюминкой. Что это за изюминка такая? С виду женщина как женщина, а вот что-то в ней есть отличное. Так вот - он прервал свое хождение по эстраде и весело улыбнулся коммунист - это мужчина с изюминкой.