Чтение онлайн

Как и сказала Кастэла пребывание ее в монастыре заняло лишь неделю, но эта неделя оказалась незабываемой. Первые два дня мы не подходили друг к другу. Встречи наших глаз, казалось, совсем не смущали её, что не сказать про меня. Щеки мои моментально наполнялись румянцем, глаза непроизвольно опускались вниз.

– Ты меня преследуешь?
– напугала меня Кастэла, неожиданно появившись за спиной.

– Н-н-нет, что ты, я просто шёл... Я просто шёл к настоятелю, - неумело соврал я.

– Тогда ты идёшь не туда, я видела его около хлева. Точно его искал?

– Да, конечно. Зачем мне придумывать.

– Ну как знаешь. А я думала, что мы с тобой подружимся. Показалось, что тебе это интересно. Напридумывала себе всякого.

– Мне? Да. Мне интересно. Да, я хочу.

– Какой смешной. А как же настоятель? Или дело не срочное?

– Да нет. Совсем не срочное. Ничего важного.

– Ну, раз так, пошли со мной.

Я слепо повиновался и пошёл следом, несмотря на то, что через полчаса должен был идти на занятия с отцом Григором. Кастэла повела меня к амбару с сеном, который находился в отдалении от основных построек. В голове рождались разные мысли как подобающие будущему монаху, так и ему не подобающие. Фантазия, воспаленная предстоящим уединением, рисовала различные картины. Но когда ворота амбра оказались закрыты все мои фантазии мигом рухнули, нанеся болезненный удар в область сердца. Я стоял неподвижно, смотрел на амбар и чувствовал, что на глазах вот-вот навернутся предательские слезы.

– Ты так и будешь стоять? Окно для погрузки сена открыто, а под ним стоит телега. Давай быстрее, пока нас не заметили.

Я вновь воспарил, оживился. Кастэла полезла первой. С грацией кошки она одним махом забралась на телегу и прыгнула в окно. Послышался шорох соломы, приминаемой при падении и тихий девичий смех. Оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что никто меня не видит, я забрался на телегу и последовал примеру моей спутницы. Уверенности в моей грации не было никакой. Скорее всего мои движения были похожи на попытку коровы забраться на яблоню. К моему счастью удачную попытку. В амбаре было темно. Прыгать внутрь было страшно. Сена не было видно и мне не было понятно откуда взялась уверенность в безопасном приземлении у Кастэлы. Мне было проще - я шёл вторым, что уменьшало мой страх. Мягкая солома, чуть подпружинив, нежно приняла меня. "И почему я раньше никогда не делал этого", - тут же промелькнула мысль.

Оглядевшись, я не нашёл Кастэлу.

– Хватит отдыхать, забирайся сюда, - раздался голос сверху.
– У правой стены стоит лестница. Поднимайся по ней и перепрыгивай ко мне на балку.

"Она, похоже, издевается", - подумал я - "мне этого никогда не сделать". Но разве мог я показать свою слабость? Подъем по лестнице, прыжок и...

И падение в кучу сена.

– А-ха-хах, какой же ты неуклюжий. Давай ещё раз.

Второй, третий и последующие пять раз увенчались тем же. После последнего падения моя мучительница спрыгнула вниз и, приземлившись как пушинка, легла рядом со мной.

– Было весело, - произнесла она, пробежав пальцами по моей груди как маленьким человечком.
– Надо будет ещё раз повторить.

– Да, было весело, - сказал я смутившись.

– А тебе не пора на занятия?
– одарив меня своей очаровательной улыбкой, спросила девушка.

Каково было удивление отца Григора, когда с опозданием на час я влетел в учебное помещение. Растрепанный, раскрасневшийся и еле переводящий дыхание.

– Простите меня, отец Григор, я...

– Вытащи солому из волос и садись, - не дал мне договорить учитель.
– По твоему внешнему виду и так всё понятно. Я тоже был когда-то молод и проводил время с девушками на сеновале. Впредь не занимайся этим во время занятий. Шалости и любовные приключения оставь на свободное время. Я никому не расскажу. Но задумайся о своём жизненном пути - мирской он будет или духовный.

Дальнейшее время прошло в учёбе и к этому вопросу мы больше не возвращались. Понимание старца было приятно мне, но его слова дали повод для раздумий.

Амбар стал нашим излюбленным местом. Встречи были тайными и это добавляло остроты ощущений. Мы валялись на сене, прыгали с верхних поперечин, веселились или просто разговаривали. Отдаление амбара от остальных построек позволяло не переживать о том, что нас кто-нибудь услышит. Мой мир разделился на две части: первая - обыденная, повседневная; вторая - наша с Кастэлой. И вторая часть занимала мои мысли в течении дня. О, как я ждал наших встреч! Создавалось впечатление, что они никогда не закончатся. Конечно же подсознательно я понимал, что это ощущение обманчиво. Что всему когда-нибудь приходит конец. А время летело быстро. Слишком быстро, чтобы мы могли насладиться обществом друг друга в полной мере.

За время нашего общения я не узнал о Кастэле ровным счетом ничего. Мне не известна история её семьи, откуда она родом и куда направляется. Никакой информации об её жизни. Кастэла была для меня загадкой и осталась ею на момент нашего расставания. Все мои попытки проникнуть в её мир сиюминутно пресекались. Всем своим видом девушка давала понять, что говорить об этом не хочет. В свою очередь она ни разу не спрашивала меня про историю моей жизни. Мы сблизились, но остались так же далеки, как и в момент нашего знакомства в тот морозный снежный день.

Разговоры сводились исключительно к метафизическим рассуждениям об окружающем мире, обсуждению устава монастыря, жизни внутри и за пределами его стен. Кастэла оказалась эрудированным собеседником. Взгляды её были необычны, доводы - безапелляционны. Её мировосприятие было противоположно моему, но это не испортило впечатление - наоборот. Интерес мой только возрос.

– Монастырская жизнь мне кажется неправильной, - рассуждала Кастэла.
– Сплошные лишения и отсутствие свободы являются неоправданными. Ведь люди появляются на свет свободными, имеющими право выбора. Да, родители устанавливают определенные ограничения. Но что это даёт? В большинстве своем, может и нехотя, они идут на поводу у своих чад. Вдумайся, ведь именно крошечные беззащитные создания устанавливают правила дома, а не родители. Малыши выбирают режим сна и время игр. Они сами решают что и когда есть. Сами выбирают первое слово. Вся жизнь взрослого человека переворачивается с ног на голову, подстраиваясь под капризы и желания дитя. Разве это не говорит о том, что люди рождаются свободными и имеющими право голоса и выбора? А монастырь, кто его придумал? Все это прихоть определенных людей. Людей взрослых, желающих добиться власти и принизить окружающих. Зачем эти уставы, которые диктуют тебе что и когда делать? Ведь ты не обязан жить в келье, лишенный всех благ мира. Ты не обязан питаться постной пищей и бесконечно молиться. Множество правил делают из человека, рожденного на этот свет вольным, безвольное, живущее по правилам существо.

– А как же закон Божий?
– спросил я.

– Ты уверен, что это всё придумал Бог? Как ты понимаешь, что именно он установил такие правила? Почему же тогда они распространяются только на людей, ведь много созданий живет на земле?

Что касается мирской жизни, то взгляд её был неоднозначен. С одной стороны, она считала, что люди вольны делать что заблагорассудится, с другой, что законы, власть и деньги создают повсеместный небожественный монастырь. Соблюдают законы только те, кто ими ограничен, принижен. При этом власть имущие пренебрегают правилами ими же написанными.