Чтение онлайн

Вечером приходил проф. Бочкарев, слепой, старый, с узкими плечами, в черном костюме и грязной рубашке. У него длинный, грязный нос, обветшалая седая бороденка,— говорит он, не слушая вас. Я, например, пытался вставить что-то от себя в беседу,— он делал паузу, а затем продолжал свое. К концу разговора я понял — отчего это. Три дня тому назад он получил известия о смерти сына,— сержанта, 35 лет, убитого на фронте. Старик, конечно, весь в этой смерти, она свила в нем свое гнездо прочно. И рассказывая о себе, он как бы перекликается с сыном. Я должен написать о нем в “Учительскую газету”. Он выразил желание прийти ко мне. По глупости своей, я полагал, что он читал меня. Но, конечно, он не читал, да и вообще, кроме газет и научных книг ему ничего не читают. Во всяком случае, он ни слова не сказал о беллетристике. Правда, он ничего не говорил об искусстве. Это — узкий специалист, и притом специалист-популизатор. И вместе с тем, в нем есть что-то, я бы сказал, тупо-благородное, вроде того как бывают тупо-благородны и красивы глупые борзые собаки.

Я помогал в передней надеть ему шубу — с меховой подкладкой. Он сказал:

— Между прочим, эта шуба принадлежала Петру Кропоткину. Он мой дед. Я получил ее по наследству.— И быстро проговорил: — Не трудитесь, Всеволод Вячеславович, не трудитесь.

Я сказал:

— Помилуйте. Я помогаю не только вам, но еще и держу шубу Кропоткина. Двойное удовольствие.

Уходя, он добавил, что прадеды его Н. Карамзин и партизан Дохтуров. У них в семействе хранится бокал с надписью о 1812 годе. И шел он, как все слепые, зигзагами.

255

5 [II]. Пятница.

В час ночи звонил Н[иколай] Вл[адимирович] — опять забрали, окружив, много немцев под Воронежем. Порадовался и лег спать. Разбудили телеграммой — Тамара спрашивает, кому телеграфировали “Известия”, очевидно, цензура выкинула слово Абдурахманов. То-то секрет! Дела наши, как видно, налаживаются — телеграмма шла один день.

Опять начались морозы. Сегодня не меньше 15°. Солнце. Иней.

Ник[олай] Вл[адимирович] пришел советоваться: “Может быть, Бобе258 пойти на фронт сержантом, нежели учиться в училище, оставаясь на всю жизнь командиром?” — Это значит все думают, мы разбили немцев. Ник[олай] Владимирович — “дал кровь”, служить не хочет. А сам еле идет и в лице ни кровинки.

Телеграмма от Тамары — надо выселять Юговых, потому что едет тетка. Очень хорошо,— но чем и как я буду кормить всю эту ораву?

Очень быстро утомляюсь. Проработаю час-два и голова пуста, шумит, как самовар.

Последняя статья Ф. М. Достоевского в “Дневнике писателя”, помеченная днем его рождения. Убеждает читателей в важности и необходимости для нас Средней Азии.

6. [II]. Суббота.

Сидели Бажаны, Федин. Шел разговор о том, что будем делать с Европой, и что останется от Украины. Бажан высказал правильную мысль, что Украина деревенская уцелеет. Словом, делили места и говорили о том, что европейцы нас дальше пределов нашей Родины не пустят. Удержаться трудно, но настроение действительно удивительное. “Медовый месяц”, как говорится. Бажаны уже говорили, как они будут жить в Киеве.

Перед уходом,— в передней,— раздался звонок: Ник[олай] Влад[имирович] слушал “Последний час” — наши взяли Батайск, Ейск, Барвинково и еще что-то. Сообщение поразительное. Ба-тайском перерезана линия железной дороги между Харьковом и Ростовом, и в сущности отрезается Донбасс. В распоряжении немцев только одна жел[езно] дор[ожная] линия,— а нам открыт путь на Днепропетровск! Чудеса. “В зобу дыхание сперло”. Только бы хватило силы и напряжения.

256

7. [II]. Воскресенье.

До марксизма не существовало системы антинравственных влияний в области, нас окружающей. Эту систему антинравственности, зла, преступлений марксизм и показал. Отсюда его успех. Но поскольку мы признаем по отношению к себе, что мы не являемся звеном этой антинравственной системы, а наоборот, представляем собою цепь нравственную,— хотя и тяжелую,— постольку марксизм и его критика к нам неприменимы. Поэтому и отношение наше к теперешнему нашему врагу — немцам — только нравственное, а не марксистское, ибо, если мы немцев будем критиковать марксистской терминологией, а себя будем воспринимать как явление нравственной силы, то это несочетаемо. Не знаю, понятно ли то, что я хочу сказать?

Приходил Ник[олай] Влад[имирович], взял с радостью водку, пол-литра, чтобы привезти дрова. Рассказывал, как летом ел все грибы, которые ни находил: “Надо их только хорошо выварить”.

8 Институте Связи читает “Советское право”. Учебника и руководства не нашел, поэтому читает по “Большой Советской Энциклопедии”.

Читаю серию оккультных романов Кржижановской (Рочестер)259, сестры Блаватской, родственницы Ольги Форш. Удивительно, что оккультизм, мистицизм всегда, в беллетристике, тесно связаны с уголовщиной.

Два дня не выхожу. Знобит. Головная боль. Попишу час-другой, и в голове шум, как будто выкачали что-то, а нового еще не вкачали. Придумал несколько рассказов, но писать желания нет.

8. [II]. Понедельник.

Написал статью для “Учительской газеты” о профессоре Боч-кареве260.

Звонит Войтинская. Просит статью: “В чем сила советского народа?” Я говорю:

— Русский народ задним умом крепок. Она не понимает и говорит:

— Нет, нам нужно о советском народе. Оказывается, товарищи обижаются, что мы пишем — русский, да русский.

— Им полезно, чтоб они обижались. Есть по кому равняться. Здесь она стала говорить о том, что идут бои на улицах Ростова. Похоже. В сегодняшней сводке есть намек, что за Азовом

257

наши перешли Дон и, значит, зашли в тыл Ростова. Взятие Краматорской, с другой стороны, указывает, что наши врезались в Донбасс. Когда немцы нас бьют, они кричат, что бьют русских, потому что бить советских не так лестно. Когда немцев бьют наши, они кричат, что их бьют советские, так как это и страшно, и необычайно.— Мы, кажется, поступаем вроде них. Когда нас бьют, мы кричим, что гибнет Россия и что мы, русские, не дадим ей погибнуть. Когда мы бьем, то кричим, что побеждают Советы и хотя мы не проповедуем советской власти во всем мире, но все же... от этих намеков у наших союзников мороз идет по коже и морды цепенеют, так что их приходится уговаривать, что мы, де, не желаем никому советской власти, кроме самих себя. (Читай фельетон “Шулера и шуты” в сегодняшнем номере “Правды”.)

И хорошо писать, и хорошо лавировать умел Ленин. А мы, боюсь, хорошо плаваем по знакомому фарватеру и лавируем всегда плохо, в особенности против ветра. Впрочем — “в придачу нам всегда удача”.

Сообщение о взятии Курска.

9. [II]. Вторник.

Шумит голова: как будто что-то вылили, а нового нет еще...

Поэтому,— не работал. А, может быть, потому что и не хочется работать и откладываешь под любым предлогом. Двадцать пять лет тому назад я занимался наборным делом. Опротивело до тошноты. Сейчас мне кажется, что я опять стою у кассы. Если б статьи мои были стружкой с большой доски, которую я для чего-то обстругивал большого, тогда, конечно, они нравились бы мне. А сейчас я остругиваю рубанком доску в одни только стружки.