Дневники
Шрифт:
Спектакль прошел бурно. Аплодисменты, особенно с третьего акта, могучие… После третьего акта аплодировали минуты три, мы не выходили. После же обморока и «Козлы и обезьяны» — просто буря какая-то…
Играл в подъеме. Потолка не было ни разу.
Что-то очень тепло на душе… Ужель близка победа?! Ужель? Моя вера победила? К чему сомнения теперь, если не допускал их в свое время, когда подпасть под их влияние были все возможности! Работать, верить в свои силы, в свою интуицию, в свой замысел!
На аплодисменты выходил, по словам Швецовой [248] , 26 раз. Зав. сценой утверждал, что 29. Тянулось это полчаса. Почти все время зал не расходился, аплодировали стоя, кричали «Браво, Мордвинов!»
Чертовски волнительно! Такой шум — первый в моей жизни, это еще сильнее, чем на собственном концерте в Москве. Слезы брызнули.
11/XII
«ТРАКТИРЩИЦА
Подумаю на тему: борясь за яркость, надо не перебрать краски. Яркость и изящество.
248
Швецова Наталья Борисовна (р. 1912) — с 1943 года помощник режиссера в Театре имени Моссовета.
Изящество — воспитанный вкус.
Не накручивать — раскручивать.
Мысль.
В архитектуре важны пропорции, а не виньетки.
Гольдони бессмертен, трюки — смертны. Трюки мешают смыслу пьесы.
Вскрыть природу отношений между Кавалером и Мирандолиной, между мужчиной и женщиной.
Ценность исполнения заключается в правильном вскрытии смысла произведения, роли, в твоем личном понимании ее, в неповторимости исполнения (если образ будет прочтен лично тобой и исполнен твоими средствами, только тебе присущими). А это будет, если ты будешь искренен и не будешь руководиться сегодня соображениями, к чистоте спектакля отношения не имеющими.
Самого себя можно играть лишь человеку, уверенному в своей неотразимости, пусть же они и играют.
Конечно, огромный темперамент, способность актера заставить зрителя волноваться каждый раз, в каждой новой роли одним и тем же — это богатство актера.
Но я считаю, не следует насиловать зрителя неотразимостью собственной персоны, а каждый раз, по каждому новому случаю, рассказывать о новом человеке, со всем увлечением, отдачей, темпераментом, характерным именно для этого человека, а не теми знакомыми, привычными, хотя и неотразимыми средствами, какие присущи данному актеру.
На спектакле было столько хохота и аплодисментов, что было ясно: и нравится и принимают.
19/XII
«ТРАКТИРЩИЦА»
Шуму столько, что спектакль затянулся на полчаса. Еле успели на поезд.
В зале кричали по слогам: Марецкая, Мордвинов… Машину окружила толпа народу, чувствуем себя знаменитыми.
Результат:
Выпотрошен.
Бессонные ночи с кошмарами.
Усталость от жесткого режима, который установил себе.
Снисходительная рецензия [249] .
249
Имеется в виду рецензия Д. Золотницкого «Провожая московских друзей» в «Ленинградской правде».
Ни рубля в кармане.
Но зато — понял силу искусства.
Радость сознания победы, которой добиваюсь вопреки всем кривым и снисходительным улыбкам и похлопываниям по плечу, вопреки всем чертям.
25/XII
«ЗАКОН ЧЕСТИ»
В зале полно.
Спектакль прошел хорошо. Играю роль в удовольствие. Начинает только беспокоить, что ничего не ищу. Удобно, приятно с этим человеком. Уж очень удобно и уютно жить с ним. Уточняю рисунок, вживаясь — в события, а краски и приспособления не меняются. И я не насилую себя, что-то не хочется.
30/XII
Вот еще одна итоговая черта.
Что выше ее и что под ней?
Перед ней много волнений, надежд, ожиданий. Много, много работы увлекательной, спорной, трудной.
Много разговоров о театре, актерах, обо мне… трогательных, внимательных, снисходительных, несправедливых, горьких… всяких. А под чертой — все-таки берем свое, все-таки двигаемся вперед.
Напряжение в году огромное.
Много репетиций и спектаклей.
Иной день у меня по две репетиции, по нескольку названий в расписании и по шесть спектаклей в неделю.
Репертуар на будущее не объявлен.
На классику заявок нет.
Придется учинить бунт.
Пришел 49-й год, а на 49-й были обещаны или «Фома», или «Маскарад». Видимо, не будет ни того, ни другого.
Слова, слова…
Спектакли превратились не в продукцию с прицелом на художество, а в продукцию, с помощью которой можно, нужно, должно качать деньги.
Деньги, деньги, деньги…
Но все-таки — жив курилка!
Один Ленинград чего стоит?!
1949
18/I
Сколько мне не дали сыграть того, что я никогда больше не смогу сыграть… А как хотелось, как бредил!..
25/I
«ОТЕЛЛО»
Аншлаг.
Хороший спектакль. Хотя играть было что-то тяжеловато (физически), но тем не менее играл с удовольствием.
Роль растет. Замечаю сам. Набираю второе дыханье. Играю, все набирая силу к концу. Не снижаю.
Нашел хорошую мизансцену: всю первую половину последней картины стою, прижавшись к колонне спиной, обхватив ее руками. И то сгибаюсь как бы под тяжестью навалившихся на меня бед, то выпрямляюсь, как бы сбрасывая их… И вот-вот сорвусь с места, и тогда рухнут своды и раздавят весь мир, и Дездемона погибнет, не раскаявшись. Поэтому всякий раз, сорвавшись, еще сильнее охватываю колонну… пока не сорвался с места совсем и, тогда, конец и ей и мне…
По-моему, это значительно выразительнее, чем всю сцену стоять спиной к зрительному залу… Кариатида.
КОНЦЕРТ,
ПОСВЯЩЕННЫЙ 150-летию ПУШКИНА
(Зал Чайковского)
Сегодня в первый раз читал Пушкина [250] . Волнений масса. Не очень был готов, то есть — готов, но не проверял себя на публике…
Пушкин требует не только логики произнесения стихов и прочих условий, обязательных при чтении стихов, но и огромного темперамента, темперамента такого, с каким он жил и с каким творил.
250
Имеется в виду концерт в Зале имени Чайковского к 150-летию со дня рождения А. С. Пушкина.
23/II
И делаем меньше, чем можем и должны, и признание получаем по заслугам!
Уйти?!
Страшное слово… А все чаще и чаще стала посещать эта упадническая мысль… Не знаю средств, как победить. Бороться можно бы еще, а веры уже нет. Театр скатывается до простого профессионального коллектива. Не то что боремся и не получается, а не боремся, не хотим бороться, считая, что все в порядке…
Что-то надо предпринимать, иначе сам в обывателя превратишься.