Чтение онлайн

Какие очереди в кино! Это не приключенческий фильм. Не любовная историйка. А как сидит рядовой зритель, какая тишина, какое сосредоточенное внимание!.. Я говорю, что у меня нет такой роли, что в кино мне не повезло со времен работы с Роомом, что, обладая музыкальностью, голосом, темпераментом, дарованием, — я не имею возможности их применять. Я завидую Борисову. И тем не менее я радуюсь за него, что он сыграл такую роль и так хорошо, желаю ему много лет здравствовать, не зная и не думая, каков он в жизни, рассчитывая, что он так же целен и хорош, как в образе Мусоргского.

Взволновал, значит, доставил мне наслаждение. Следовательно, возбудил во мне ряд переживаний, родил ряд мыслей. А если человек своим искусством заставил меня пережить новое, ужель тогда я буду к нему неприязнен?!

11/XII

Вечером обсуждение в ВТО спектакля «Рассвет над Москвой». Заседание длилось с 8 часов до 2-х ночи. Было в основном очень хорошим и доброжелательным, а в отдельных случаях замечательно интересным, как, например, в выступлении Панферова [280] , докладчика, Васильева [281] , Суркова. Были и явные недоброжелатели, как Жукова [282] , она меня крыла во все завертки. Впрочем, она меня всегда бранит и всегда уничтожающе.

Записать все не было никакой возможности, поэтому фиксировал только то, что касается меня, спектакля и в общих чертах остальных т [оварищей].

Караганов [283] — докладчик.

Большой принципиальный успех театра. Празднично. Поэтично. Сегодняшний день в его движении. С полетом большевистской мечты. Чутко почувствованная современность. Поэзия жизни великолепно отражена и Суровым и театром. В спектакле конвейер жизни. Большой, яркий конвейер жизни, идущий по законам красоты. Пафос, поэзия труда. Пафос одержимых мечтой, трудовых людей. Выдающаяся работа В. П. Марецкой.

Курепин тоже верный солдат партии. Колоритна фигура Раневской. Труднейшая задача досталась Н. Д. Мордвинову. Огромной трудности. Образ получился сложный и правдивый. В театре появился новый партработник. Нет официальщины. Многогранен. Обаятелен. Во всей своей яркости. Это главнейшая задача театра, сделать партработника. Думает. Человечен. Душевен. О тканях, о Маяковском — говорит, как поэт. Мы ему верим, что он сам принимает жизнь, как поэт. Много сделал, чтобы сломать шаблон. Отзывчивый, заботливый, чуткий. Завоевывает, воодушевляет. Надо обогатить образ еще серьезом, убрав кое-где улыбку. В ее человеческое, в ее живость мы уже поверили. Едва ли нужна песня. Если Курепину придать побольше строгости, он выиграет.

14/XII

На спектакле узнал о смерти Игоря Савченко… — инсульт. Очевидно, восемь раз переделываемый фильм о Шевченко дал себя знать… Погиб большой талант. Много надо будет искать и растить, чтобы вырастить такого…

— Последний разговор у меня с ним был такой: Что ты занимаешься ерундой, Игорь, ставишь всякие «Вензеля» [284] ! Какое ты имеешь право быть так расточительно небрежным. Ты нашел себя в дорогом, нужном жанре — жанре, который продолжить пока никто не умеет, а ты…

— Я молод, Коля, хочу все перепробовать и уж потом остановиться на одном.

Вот тебе и молод: умер 44-х лет…

15/XII

Был у меня Бояджиев и говорил об Отелло.

— Огромная разница между тем, что я видел в последний раз и видел вчера. Может быть, она не так ощутима тебе. Замысел твой воплощен значительно яснее, чем это было в первой редакции. Но этот замысел не полностью осуществлен в первой половине роли, точнее, в сенате. Стройная поэтическая форма, которая опережает существо, которая опровергает твою простоту и наивность роли, надо убрать совсем. Она является существенной преградой между тем, что тобою задумано, и тем, что ты делаешь после сената и что является в исполнении наиболее ценным.

Сложность Отелло в том — в нем простота чувств, их детскость должны быть воплощены в шекспировской форме, должны существовать в накале шекспировских страстей. Должна быть поэтичность в элементарном выражении. Всякое исполнение с «блеском» формы, с ощутимым мастерством несет неизменно и рассудочность и холод. Юрьев был в Отелло [285] обдуманный, благородный, расчетливый и потому — холодный. Остужевского Отелло охлаждали прекрасные интонации, которых нельзя было не заметить, хорошо звучащий голос, на который актер просил обратить внимание, — это делало роль неизменно рассудочной и охлаждало ее. Такое внешнее благородство мешало мне и в твоей прежней редакции.

Человеческая простота, которую ты нашел сейчас, мне нравится, она меня волнует. Очень нравится, когда ты играешь обессиленного в борьбе Отелло.

Это — золотой фонд, а как он обставлен? Видно, что спектакль не фаворит. Я бы не позволил никаких замен, тем более, по таким пустячным причинам, как вчера.

Спектакль ренессансный, Яго — Петросян — его отрицание. Это мелкий человечек, жулик. Это снижает образ самого Отелло, и Ю.А. это надо бы знать.

Яго Отелло должен быть противен как представитель иного мышления. Чтобы подогреть себя, он представляет для себя измену Эмилии, должность, которой его лишили. В самом же деле — это разность мировоззрения.

Нельзя так небрежно относиться к самому лучшему в театре, не меркнущему, а растущему спектаклю, лучшему спектаклю театра.

Дездемона. Она ушла от отца. Должна быть отчаянной. А в таком исполнении она не может изменить. Надо, чтобы могла, но не будет, потому что страстно любит Отелло.

Конкретный совет:

Не начало роли определяет последующее. Наоборот, надо посмотреть на начало с точки зрения исполнения роли в третьем, четвертом, пятом актах. Там созрело. Там мужественная правда солдата, с огромным сердцем, душой. Не надо бояться, что он мужик простой и неизысканный, в чем раньше обвиняли тебя. Право на некоторое изящество и одухотворенность в роли есть, но нужна мера.

В общем, поздравляю тебя с огромным успехом. Эта работа показывает, что ты, безусловно, становишься трагическим актером. (Ах, Гриша, Гриша!.. Конечно, я вырос… Но ужель вырос из того «ничто», что я представлял из себя, по заверению критиков в печати?! Вот почему мы, современные «искусники», и не можем с вами договориться ни на одном вопросе!)

— Я очень рад, что так все получилось. Но ты не все помнишь, не все правильно пересказываешь. Самое трудное мне было — поверить. Ты вместе с другими критиками в ВТО лишил было меня веры в свои способности играть Отелло, ты не нашел, по чести говоря, во мне этих возможностей в принципе. Не в том дело, что тебя хвалят или ругают, а в том, с чем это делается. Твое право и обязанность были мне сказать, что это вот — то, а это — никуда негодное… тогда бы мне, как и каждому, было бы легче жить и работать, но этого не случилось… к большому огорчению…

В принципе, я ни от чего не отказался, Гриша. Ни от формы, которой я придаю, очевидно, большее значение в искусстве, чем ты, признающий ее, но как-то умозрительно. Не отказался и от существа. Все это, как мне кажется, такое, как оно должно быть в моем исполнении. Весь вопрос в той или иной зрелости роли. Содержание оперлось — выросши, конечно, ведь я работаю и расту — на мастерство, форма нашла оправдание, стала органичной, ушли нитки… Ясно, что многое изменилось, стало глубже и, как ты говоришь, проще, но разве на пустом месте все это могло бы быть?! Так же я не отказался от своего пристрастия к стиху. Я опять признаю, что роли, написанные стихом, не должны стыдливо прикрываться прозой. Роли, написанные прозой, я буду играть, как роли, написанные прозой. Роль я играю, написанную в стихотворном размере, с соблюдением строчки и прочими непременными условиями для читки стиха, и, как видишь, это тебе теперь не мешает.