Чтение онлайн

Играть с ней приятно. С ней всегда у нас находится сцепка, вязь вопроса и ответа, это всегда существует. Вот и сегодня многое ожило, оживилось, кое-что нашлось новое и смешное.

В такую роль нырять можно сколько угодно, всё дна не достанешь и лба себе не разобьешь о песок и камень, а вот в другую «нырнешь и лбом в песок», как говорил Щукин.

Есть актеры, которые могут себе позволить все, и все это будет смотреться, волновать, восхищать.

Есть актеры, которым это «все» не позволено, но ими практикуется, и часто многое из того, что они делают, получается оскорбительно.

Есть актеры, которые знают, что «все» им не с руки, не по плечу, знают, что именно им не следует делать, а когда не имеют возможности избежать того, что делать не должны, делают это или сдержанно, или с отношением, и тогда в актере появляется вкус и непозволенное никого не оскорбляет.

30/X

Сегодня смотрел две картины «Шторма».

Устроил, как бы сказать, «разнос» режиссуре и актерам. Нет, не за результат, а за установку, перспективу, к чему стремится исполнение.

Так нельзя!

А эта игра на сдержанности просто претит. М[арецкая] решила всю роль построить на сплошном самообладании, сдержанности, а за нею пошли и все остальные. Эта сдержанность героев в кино, на радио, в театре просто поперек горла становится. Она расстраивает и настораживает. Что это актеры — не умеют разбудить себя, что ли? Так все и всё знают наперед, так спокойно уверены в победе Революции, в победе без усилий, в победе, которая пойдет как по писаному, без поиска новых, доселе не изведанных путей, средств, способов, целей, наконец, что не получается впечатление о доблести народа, свернувшего шею четырнадцати государствам и задушившего все внутренние противодействующие силы.

Так нельзя. Это неправдоподобно. Это вредно, наконец. А для представления — гибельно. Народ, делавший Революцию, еще жив. У него все события на памяти, и он не поверит в то, чем мы его собираемся угостить.

Матроса народ носит в своем сердце. Не «братишку Швандю», а МАТРОСА в подлинном смысле слова, прикрывшего своей грудью завоевания Революции. Таков образ и в памяти и в литературе. Его можно обаятельно сыграть шутником, балагуром, но этот ли образ сегодня будет импонировать зрителю, если подумать о Севастополе нашей войны?

11/X

Писал опять «Мцыри».

[…] А в общем, как мы мало знаем себя. Как трудно знать себя.

Запишут, покажут, и ты воочию удостоверяешься, что это совсем не то, что ты думал, и актер-то ты не тот, каким себя себе представляешь. И голос-то у тебя другой, темперамент, краски иные… Все скучнее, обычнее, посредственнее…

Себя плохо слышишь. Оказывается, интонации твои неточны, аппарат непослушен, хоть задачи и ясны. Отсюда, очевидно, и ошибки в оценке себя на отдельных спектаклях и… в целом. Как часто твое мнение о сегодняшнем исполнении расходится с мнением режиссера, который забракованное тобою признает лучшим.

21/X

Сегодня почему-то вспомнил Ванина… Его кипучий темперамент, работягу, лошадь… Вспомнишь его, и прочь летят все его мелкие погрешности и недостатки. Он работал, в работе горел, кипел, отдавал себя всего целиком и безраздельно, и не прощал болтунам, лоботрясам, кто бы они ни были…

Мне люб и дорог такой темперамент в работе… Очевидно, оттого я стал домоседом… Дома работается лучше, продуктивнее и вернее…

4/XI

Ю.А. зовет к юмору.

Страдомская [306] недовольна, что я ищу юмор. «Мы с Билем [307] рассчитывали на вас в роли с прямыми вашими данными. При разговорах мы решили все, что Мордвинов сделает Братишку сообразно своим данным, создаст грозу революции, ведь вы же нас вдохновили, а вы стали искать ванинское — это ни к чему».

Не принимают и грим. «Со своим лицом надо играть».

А у меня что-то муторно на душе.

Сделать «грозу революции» — мне проще, «чем ванинское». И зачем я взялся за это… Ю.А. тоже подбивает играть со своим лицом, а у меня нет покоя… Темный парик меня тяжелит, а светлый делает мои глаза слишком острыми… Я начинаю терять себя… Это чревато дурными последствиями…

6/XI

«РАССВЕТ НАД МОСКВОЙ»

Перед каждым выходом на сцену моя нога напрягалась, начинала хромать и в душе что-то настраивалось на Братишку. После пауз в движении мне стоило большого труда, чтобы не захромать… Что это, актерская память или механика?

Я стал замечать, что если у человека есть сердце, оно не может не быть больным…

17/XI

«ШТОРМ»

Не только в пьесе, но и на душе…

Сегодня на репетиции взорвался, не помню, отчего и зачем… Что-то наговорил… Наорали друг на друга и разошлись…

Как мне надоели эта безответственность и надежда на случай, кривую…

Все «ничего не понимают», «политически не воспитаны» и пр. и пр.

А с каких пор стало правилом судить о работе человека по его эскизам? Нет желания поверить, что я могу сделать фигуру значительную и убеждающую — не надо назначать на роль, не надо обязывать человека, когда он играть ее не хочет; или тогда отвечать с ним вместе за то, во что поверилось однажды.

В заключение сказал, что больше так работать я не буду, не хочу. Заявляю это официально, со всеми проистекающими отсюда последствиями.

О «Шторме»: я хотел попробовать сделать озорного, отказался от того, над чем должен был работать, сообразно своим данным, и оказался между двух стульев, так как не сделал ни того, ни другого. Так мне и надо. Что же касается вас, то и вы повинны в этом: назначили, сомневались и своим безразличием не уберегли меня от ошибки. С помощью Слабиняка [308] , которого усиленно предлагаю скорее занять, вы сделаете Братишку по трафарету. Ролью я переболел, она мне набила оскомину, а кроме того, я имел много ролей за свою жизнь, я немолод, да вам и не поверят, что я не смог ее сделать. Нет, не могу не играть. Я как беременная женщина, не могу не родить. Хоть мертвого. Это похоже на Юдко [309] : я сделал роль, а играл ее кто-то другой, тот, на экране. И тогда лишь освободился от бремени, когда сделал «Чудру», и читал, читал, читал везде, на всех концертах…

31/XII

Страна шагнула еще гигантским шагом вперед, а я почти ничего не сделал… Только Мцыри…

Театр отстает явно…

Эренбург сказал, что раньше авторы искали героя, сейчас герои ищут автора.

Искусству счет… большой счет.

Мрачно на душе. Продолжать не хочу

4/I

«ОТЕЛЛО»

Играл больным. Уже пять дней грипп. Фокусничал. Играл вполголоса. Для себя. Старался переключить все на внутреннее действие.