Чтение онлайн

Николаю, как и многим другим слушателям, все ка­залось убедительным, он даже мельком подумал: «Пе­рехватил Полозов!» И в то же время его мучило неясное ощущение, что найденная было истина ускользает.

А Любимов охотно признал правильность большин­ства критических замечаний, обещал принять меры, до­биться крутого перелома…

— В общем, увязать и утрясти! — вполголоса сказал Воробьев.

Он слушал начальника цеха с веселым удивлением. До чего гладкий человек! Вот уж действительно обте­каемый!

— Слово товарищу Воробьеву!

Воробьев, не пользуясь ступеньками, легко вскочил на помост. Лицо его было ясно и спокойно — лицо уве­ренного в своей правоте человека.

— Есть у нас две линии в цехе или нет? — спросил он и, помолчав, с силой сказал: — Есть!

Кое-где вспыхнули рукоплескания, но на тех, кто спешил с одобрением, зашикали: после убедительной речи Любимова всем хотелось серьезно и неторопливо разобраться, кто же прав.

— В истории с Воловиком эти две линии видны от­четливо. Те, кто стоит на линии творчества, дрались за Воловика и вместе с ним, помогали ему в расчетах и в изготовлении деталей его станка, — я говорю о Полозо­ве, о Ефиме Кузьмиче, о Николае Пакулине и о десят­ках рабочих.

— Правильно! — выкрикнул Женя Никитин.

— А какую линию занимали вы, Георгий Семено­вич? «Моя хата с краю, ничего не знаю». Мол, если станок выйдет, — скажу спасибо, и премию выхлопочу, а покамест не приставай, крутись сам по себе! А изо­бретение Воловика высвободило вам десятки рабочих рук и сотни рабочих часов, механизировало одну из самых трудоемких работ! Я же видел, Георгий Семено­вич, как вы радовались, когда станок за сорок минут будто слизнул эти самые навалы! А где вы раньше были?

Любимов поднялся и сказал, тяжело опираясь рука­ми о стол:

— Товарищ Воробьев, в случае с Воловикам я уже признал свою ошибку и сказал об этом самому товари­щу Воловику. Александр Васильевич, правильно я го­ворю?

— Верно, верно! — добродушно подтвердил Воло­вик. — Вы только теперь получше помогайте, мы теперь за диафрагмы беремся!

Многие засмеялись, но Воробьев знаком попросил внимания:

— Я взял в пример Воловика, потому что это исто­рия законченная. Мало ли других историй еще тянется? Конечно, незавершенное изобретение — это еще не си­ница в руках, особенно с точки зрения этой «реально­сти», о которой так любит говорить товарищ Любимов. Да разве дело только в наших местных изобретениях? Сколько есть новой советской техники, сколько вещей уже известных, изобретенных, проверенных на других заводах! Разве мы внедряем их с должной решитель­ностью и быстротой? Нет! Скоростные методы применя­ем, но робко! Расчленение операций — опять робко: на одном участке применили, на другие не перенесли. Или это тоже еще не синица в руках? Казалось, журавлем в небе является план генеральной реконструкции цеха. Но я посмотрел этот план. И вот что я вам скажу, то­варищи авторы! Стареет ваш план, стареет еще до того, как его утвердили. Кабинетным способом он составлен. Без рабочих, без мастеров, без изобретателей и рациона­лизаторов. Ряд их предложений, поданных в этот ме­сяц, смелее и новее, чем в вашем плане!

Тут с места сорвался Гаршин, благодушно проси­девший все собрание у окна, где можно было потихонь­ку курить в форточку. Лицо его побагровело:

— А почему вы, коммунист, не пришли и не помогли, а припрятали этот сенсационный вывод до собрания?

— А вы нас, коммунистов, звали? — спокойно отве­тил Воробьев. — Да к вам, Виктор Павлович, сейчас и не подступишься!

Он повернулся к Любимову и Немирову:

— Кстати, товарищи, кто это выдумал? По существу, цех без технолога. Сорвали товарища Гаршина с тех­нологического бюро, двинули в аварийном порядке тол­качом на первую турбину и уже поговаривают оставить на второй. Конечно, у Виктора Павловича глотка здо­ровая и речь образная... — Хохот прокатился по залу и сразу смолк. — Да разве это метод организованной ра­боты? Или это тоже в угоду «реальности»? Новая тех­нология еще вилами на воде писана, а тут дело ясное: знай толкай!

Любимов уже поддакивал:

— Да, да, непродуманно сделали!

Видно было, что он сам любуется своей объективно­стью, при всех соглашаясь с критикой.

— Может создаться впечатление, что какая-то часть коммунистов яростно нападает на товарища Любимо­ва, — продолжал Воробьев. — Так вот для ясности: напа­даем мы на вас, Георгий Семенович, не для того, чтобы угробить, а для того, чтобы выправить. Как инженера мы вас уважаем. А линия у вас шаткая, и вы это дол­жны понять, если хотите не растерять наше доверие.

Фетисов потянулся к Диденко и Клементьеву, до­вольно громко сказал:

— Вот кого нужно в партбюро!

Диденко подтвердил:

— Обязательно!

Ефим Кузьмич промолчал, будто и не слышал.

Николай Пакулин, колеблясь, то поднимал, то опус­кал руку. Диденко заметил его колебания, подсказал председателю, и Николаю дали слово.

Надо было подняться на трибуну, но было неловко выходить с теми несколькими мыслями, ради которых он решился заговорить, и Николай остановился у стола президиума.

— Турбины мы дадим! — быстро сказал он. — Толь­ко здесь правильно говорили: давайте решайте, товари­щи руководители, точные сроки! И скажите каждому рабочему: вторую турбину к первому июля, третью — к пятнадцатому августа и так далее… А то какая же это работа, если не знаешь точно ни сроков, ни графика!

Он с возмущением обернулся к Бабинкову:

— Вот ваше ПДБ спустило нам план. План старый, из расчета — четвертую турбину к концу декабря. А я сам должен крутиться и пересчитывать задания из рас­чета четыре турбины к октябрю. Разве это дело?

Раскатов заинтересовался:

— Значит, надо спланировать всю работу цеха с учетом обязательств?

— А как же! — откликнулся Николай. — И не только по цеху, а и по заводу. Мы сейчас жмем через комсо­мольские посты, да только мало этого! Как я могу дать программу, если мне заготовки подают по старому пла­ну? Или взять инструмент, резцы. Ведь безобразное дело!

Он смолк, не решаясь высказать то, что просилось на язык. Но тут же упрекнул себя в трусости и реши­тельно продолжал:

— Мы знаем, что тут присутствует товарищ из ин­струментального цеха. Говорят, они очень хорошо рабо­тают, передовая партийная организация. А мне кажется так: если бы они очень хорошо работали, мы бы это почувствовали. Тогда бы инструмент поступал беспере­бойно!

И Николай пошел на место, смущенный и тем, что коротко, нескладно выступил, и тем, что ему дружно хлопали.

Фетисов громко сказал:

— Подкусил нас товарищ Пакулин! Крепко подку­сил! Сегодня же передам инструментальщикам: это де­ло надо исправить!

Диденко хмурился: замечание Пакулина было вер­ное, но пришлось некстати. Собрание гудело, на Фети­сова поглядывали с усмешкой: мол, какой ты есть, мы не знаем, а по работе твоего цеха, как видишь, ничего хорошего сказать пока не можем!

Григорий Петрович, недовольно пожевывая губами, просматривал ворох записок. С той минуты, как он поя­вился на собрании, в президиум одна за другой полетели записки, адресованные директору. В них упорно по­вторялись вопросы, связанные с досрочным выпуском турбин, и чаще других вопрос о введении единого пла­нирования по обязательствам. Было и такое требова­ние: «Григорий Петрович, ждем вашего слова по вы­ступлениями Полозова и Воробьева, вам нужно выска­заться».