Чтение онлайн

Молча проголосовали: оставить кандидатуру в спи­ске на тайное голосование.

Под рукоплескания прошли кандидатуры Клементь­ева, Карцевой, Воловика. Обсуждения не было, собра­ние дружно кричало:

— Знаем, знаем!

Так же дружно приняли кандидатуру Воробьева, но тут встала Анна Карцева и попросила слова.

— Отвод? — удивился председатель.

Аня, не отвечая, вышла на трибуну. Лицо ее горело.

— Я все собрание думала: выступить или не высту­пить? — звучно сказала она. — И решила, что молчать нечестно. Скажу, что думаю, а ваше дело — решать. Я поддерживаю кандидатуру Якова Воробьева, но ду­маю о нем не только как о хорошем члене партийного бюро, но и как о хорошем секретаре партийной органи­зации!

По собранию прошло движение. Не было ни одного возгласа, но тем выразительнее было это молчаливое, напряженное движение.

— Мы познакомились с товарищем Фетисовым, и он, кажется, всем нам понравился. Но сколько времени пройдет, пока он ознакомится со всеми особенностями нашего цеха? А ведь нам с завтрашнего дня работать во всю силу, если мы хотим дать досрочно четыре тур­бины. Здесь говорилось, что новый человек сумеет вне­сти свежую струю. Но это, по-моему, недоверие к нашей организации. Свежая струя нужна там, где есть стоячая вода или болото.

Снова прошло по собранию движение, на этот раз движение явного и безусловного одобрения.

— Я не думаю, чтобы новый человек сумел помочь цеху лучше, чем товарищ, прекрасно знающий и положе­ние, и людей, и задачи каждого участка. Вы посмотрите, какое творческое движение возникло в цехе по инициа­тиве Воробьева! Это же неисчерпаемый родник! Кто же сумеет направить этот родник лучше того человека, что вызвал его наружу?

Ей ответил гул одобрения.

— Я предлагаю, товарищи, избрать в партбюро, а затем секретарем его, Якова Воробьева, коммуниста-фронтовика, нашего лучшего партгрупорга, рабочего-интеллигента новой формации. Это тоже будет свежая струя, но свежая и сильная струя нашей собственной реки, которую я считаю полноценной и полноводной!

Она сошла в зал под гром рукоплесканий. Ефим Кузьмич возмущенно проворчал:

— Расписала-то как! Послушать, так лучше его не найдешь во всей партии!

Но не выступил.

Диденко, менявшийся в лице от волнения во время речи Карцевой, стремительно вскочил. Ему пришлось оправдываться, что он совсем не имел в виду стоячей воды или болота, а слова насчет свежей струи употре­бил в том смысле, что...

— Зачем спорить, Николай Гаврилович? — перебил Раскатов. — Разберутся коммунисты! Народ сознатель­ный. Собрание показало, что организация у вас боевая и очень сильная. Важен только опыт партийной работы, а у Фетисова есть этот опыт, причем опыт передовой партийной организации передового цеха, которая, в частности, очень много делает для того, чтоб инструмент поступал к вам бесперебойно.

— А почему они инициативу Воловика столько вре­мени глушили? — крикнул Женя Никитин, и по собра­нию прошли шум, смех, веселые восклицания... Всех охватил азарт.

— Решайте, товарищи, — сказал Раскатов, чувствуя общее возбуждение. — Ошибаться нам некогда. Так что думайте и решайте сами. Ни райком, ни партком вам ничего не навязывают.

Следующей обсуждалась кандидатура Любимова. Собрание закричало: «Знаем, знаем!» — и благодушно проголосовало за оставление кандидатуры в списке, только несколько голосов напомнили:

— Критику учтите, Георгий Семенович!

Фамилию Полозова встретили горячо. Ефим Кузь­мич высказал было сомнение, надо ли вводить в бюро и начальника цеха и заместителя, но в общем гуле вы­делился голос Кати Смолкиной:

— А мы не заместителя выбираем, а коммуниста!

Зато позднее, когда обсуждалась кандидатура Гаршина, несколько голосов запротестовало:

— Еще начальство? Это уж не партбюро будет, а оперативное совещание!

Гаршин попросил снять его кандидатуру, но те же голоса ответили:

— Ну вот, на собрании отмолчался, а тут выскочил!

— Зачем снимать? Голосование покажет!

Обсуждение заканчивалось, когда поднялся Ефим Кузьмич, потемневший, суровый и как будто постарев­ший.

— Я не сделал самоотвода вовремя, — тихо сказал он. — Но я вас прошу, товарищи, уважить мою просьбу и снять мою кандидатуру из списка. Очень прошу. Устал я. И в новом бюро работать не могу. И не буду.

— Ну вот! — совсем расстроившись, воскликнул Ди­денко. — Ведь мы же договорились, Ефим Кузьмич.

— Нет, нет, не могу. И не выбирайте, — упрямо ска­зал Ефим Кузьмич и сел.

Собрание молчало. Не хотелось отпускать старика из партбюро, но и не посчитаться с такой настойчивой просьбой трудно. Конечно, устал он... Только почему он надумал самоотвод к концу обсуждения, после выступ­ления Карцевой? Обиделся? По-стариковски рассер­дился?

Неохотно, с воркотней, небольшим перевесом голосов коммунисты решили «уважить» просьбу своего старей­шего товарища.

Наступил момент голосования. Раскрыв партийные билеты, члены партии потянулись к столу счетной ко­миссии. Получив бюллетени, отходили в сторону, еще раз продумывали список, вычеркивали фамилии тех, кого не хотели избирать, потом опускали листки в узкую щель ящика.

Досадуя в душе, что не имеет права голосовать, Ни­колай старался по лицам голосующих понять, кого они вычеркнули и кого оставили.

Любимов и Полозов, опустив бюллетени, вместе уш­ли в цех проверить работу вечерней смены. Воробьев тоже пошел в цех, чтобы скоротать время и рассеять волнение. На сдвинутых в сторону столах появились шашки и шахматы. Кое-кто дремал, привалившись к стенке. Гаршин с веселой компанией стоял у окна в волнах табачного дыма и что-то рассказывал; оттуда то и дело доносился хохот.

Раскатов прохаживался по залу, задерживался то у одной группы, то у другой, охотно шутил в противопо­ложность Диденко, который был явно расстроен и зол.

Николай Пакулин стоял у выхода на лестницу, ожи­дая появления счетной комиссии. Он мысленно уже давно и очень точно проголосовал, и теперь его лихора­дило от нетерпения: так ли решит собрание?

Услыхав на лестнице голос Бабинкова — неизменно­го председателя счетных комиссий при любых цеховых выборах, — Николай бросился в столовую с криком:

— Идут! Идут!

Коммунисты мгновенно и почти бесшумно расселись по местам. Кто-то громко вздохнул, когда Бабинков особым, как говорили в цехе — «парламентским» тоном читал вводную часть протокола.

— Преамбула, — пошутил Гаршин, стараясь выгля­деть равнодушным.

— Объявляю результаты голосования!

Бабинков запнулся, поглядел в сторону Фетисова и Диденко и торжественным голосом прочитал:

— Фетисов — двадцать пять голосов; Карцева — сто пять, Воловик — сто десять, Воробьев — сто пять; Любимов — семьдесят восемь, Полозов — сто три, Ни­китин — сто десять, Гаршин — двадцать пять, Смолкина — сто десять. .