Чтение онлайн

Такой и народ в нем жил. На рожон не лез, но и своего никому отдавать не собирался. В республику Московию ярославцы вошли сами, крепко подумав, прикинув все «за» и «против», веско обозначив свое положение — опять же неявно, негромко, но так, что местное купечество одобрительно кивнуло.

Порубежники ярославские дело свое тоже знали туго, а местные ведуны, казалось, вышли из дремучих доисторических времен, когда самые страшные сказки были правдой.

Сейчас город спал. Луна выстудила позолоту церковных куполов, затянула морозными узорами окна добротных купеческих домов и покосившихся окраинных изб, лунные блики посверкивали в осколках разбитых стекол заброшенных многоэтажек, так и оставшихся мертвыми остовами после События.

В одном из осевших, но крепких еще домов, укрытым за крепким, хоть и давно не крашеным забором, оторвал голову от подушки грузный старик.

В спальне было душновато, но старик любил тепло и топил на совесть, дров не жалел. Перечить было некому, давно жил бобылем, вон кошка только, но кошки, они тепло почище людей любят. Вскинулся неожиданно легко, ловко, хотя дурной вяжущий сон не отпускал, давил сердце.

К чему ж сон то такой? — подумал старик, нащупывая ногами обрезанные валенки, — Да мало ли к чему, — усмехнулся сам себе. После того, что он за эти долгие годы наворотил, хорошо что вообще спит.

Беспокойство не отпускало, и старик прошаркал в комнату, которую, шутя, называл залом, затеплил свечу и опустился на колени возле тяжелого сундука. Провел рукой в старческих темных пятнах по крышке и, закряхтев, сдвинул его в сторону. Привычно провел пальцами по половице, нажал на одну, щелкнув, деревяшка отошла в сторону. В углублении лежал длинный сверток.

Облегченно вздохнув, хозяин дома поставил половицу на место и уперся в угол сундука.

Тонко звякнуло оконное стекло, и старик увидел, как морозный узор разбегается по стене, как нарастает белая шуба на потолке, становится белым, очень ярким пламя свечи, и режет горло воздух.

Он попытался вдохнуть, но не смог. Мороз сковал ледяными тисками голову, даже мысли сделались хрупкими и колкими, комната поплыла в темноту, даже пламя свечи сделалось невыносимо холодным и тёмным…

В выстуженную комнату вошли двое.

Один остался у дверей, второй широкими шагами прошел через комнату. Он двигался легко, руки в тонких кожаных перчатках словно не чувствовали холода. Длинные прямые каштановые волосы скрывали большую часть лица. Лишь виднелась между прядями мертвенно-бледная кожа, да поблескивали в свете почти угасшей свечи глаза. Непонятно, какого они были цвета. То серые, то вдруг, черные… менялись они, как зимняя ночь к утру.

Дышал он ровно и спокойно, но с губ его не срывался парок дыхания.

Присев на корточки возле сдвинутого сундука, гость одним ударом выбил половицу и вытащил сверток. Не разворачивая, сунул за пазуху, и встал. Взметнулись полы черного пальто, и человек быстро вышел из комнаты. За ним последовал его молчаливый спутник, чьи очертания скрывали густые ночные тени.

Затрещав, погасла свеча.

___***___

Снег громко похрустывал под ногами ночного патруля. В Ярославле патрули обходили не только купеческие кварталы и границы "нехороших" мест, но и окраины. Повелось это с тех времен, когда глухие ярославские леса снова подступили вплотную к городу, и после захода солнца на улицах стало небезопасно. Особенно тяжело было в первые зимы, когда из леса пошли стучать по домам плакунцы, а на перекрестках встали снежные двойники, подстерегая запоздавших ездоков. Окраины пустели, семейные перебирались поближе к центру или уезжали — в деревни, в другие города, куда глаза глядят. Но дома недолго оставались пустыми — как бывало всегда и везде, на место уехавших потянулся лихой люд.

Темные дела творились на окраинах Ярославля, пока местная полиция не позвала на подмогу своих и московских порубежников. Рейд был быстрым, жестоким и результативным. После его окончания патрули стали постоянными, и спокойствие на окраинах Ярославля потихоньку восстановилось. Граница леса отодвигалась от города, некогда опасные патрули, в которые ходили только самые опытные стражники, превратились в рутину, а в такую погоду, когда луна на небе белеет от холода и верхушки елей вмерзли в ночное небо, стали наказанием для залетчиков и посвящением для новичков.

И ходили теперь, не как раньше пятерками, а парами.

Снег хрустел под валенками, мороз щипал носы, и полицейские прятали их в высоких воротниках длиннополых тулупов. Честно говоря, тулупы полагались тем, кто стоял на постах — двигаться быстро в них было затруднительно, но в такие вот морозные ночи на нарушения в форме одежды смотрели сквозь пальцы. В коротких форменных полушубках зуб на зуб не попадал уже через полчаса, а маршрут был длинным. Утешало то, что лихие погони по непролазным сугробам случались крайне редко, и полицейские в этом случае просто скидывали тулупы и неслись следом за нарушителем спокойствия, а потом находили свою одежку на месте. В целости и сохранности, а то и под присмотром кого-нибудь из бдительных граждан.

Главной бедой тулупов было даже не то, что они сковывали движения. Патруль погубили высокие теплые воротники. Поднимешь такой ворот — и он закрывает лицо до самых бровей. Иди себе, дыши потихонечку, чувствуя, как отогреваются щёки, да посматривай перед собой в оставленную между концами ворота щель. Дорога привычная, шагать можно чуть не вслепую, ночь тихая, любой непривычный звук ухо враз выловит.

Не выловило…

Выскользнувшие из переулка тени патрульные увидели, когда неизвестные уже подошли на несколько шагов. Черные, вырезанные из ночной тьмы силуэты на посеребренном луной снегу.

Патрульный, шедший первым, недоуменно уставился на тень перед своими ногами, и только миг спустя поднял голову, открывая рот, чтобы привычно протянуть: «А ну-ка, стоять!»

Человек в длиннополом черном пальто был уже рядом. Лицо неестественно спокойное, даже скучающее, но глаза смотрели внимательно и остро.

Патрульный, хоть и было ему немного за двадцать, уже успел побывать в переделках и среагировал правильно.

Шаг назад и вбок, чтобы разорвать дистанцию. Рванул из ножен короткий тяжелый тесак, понимая, что висящая на плече винтовка бесполезна. Он даже успел подумать, что если напарник не сплохует, то возьмет неизвестных на мушку. Как положено по уставу, предупреждать неизвестных, требовать остановиться он не стал и правильно сделал.

«Как ему не холодно, он же без шапки?» — пришла в голову нелепая мысль. Лицо незнакомца покрылось инеем, и он длинно выдохнул.

Глаза патрульного взорвались нестерпимой болью. Тысячи тонких шипов вонзились в глазные яблоки, прорастая в них, проникая в мозг, выстуживая душу.

Патрульный хотел закричать, но горло сдавило ледяным обручем. Он упал на колени, уже ничего не видя, не понимая, где он, плохо помня, кто он такой. На секунду пришло облегчение — по лицу потекло что-то теплое, унимающее боль, но тут же он понял, что это его собственная кровь.

Он повалился набок и затих.

Человек в пальто сразу потерял к нему интерес, и, склонив голову к плечу, с интересом смотрел на то, что происходило со вторым полицейским.

Конечно, лучше было бы избежать столкновений, но не было времени изучить маршруты патрулей. П р е д м е т, за которым их послали, дал отзыв совершенно неожиданно, и требовалось поспешить. Тот, у кого находился предмет, мог тоже уловить сигнал и перенести его в другое место. Не исключено, гораздо более охраняемое.