Чтение онлайн

Видимо, неудача под Смоленском склонила советское руководство принять наше требование и признать образование на западных областях СССР Западно-Русской Советской Социалистической Республики - многочисленные эмиссары откровенно достали своими требованиями подчиниться ГКО и начать наступление на восток. Я не хотел рисковать своими людьми - они ведь еще не были достаточно обучены, да и столько дел тут заворачивалось - жалко было все это терять. А то, что все это будет потеряно - я не сомневался - столько к нам попало из плена квалифицированных рабочих, студентов, научных работников - и не сосчитать, и я не сомневался, что в случае подчинения всех наших людей также поставят под ружье и бросят под танки. То, что в этом времени ситуация была намного лучше именно из-за наших действий - руководством СССР в расчет не принималось. Так что, беззастенчиво пользуясь случаем, я и пробил создание республики - выгадал год-другой, а там видно будет. Тем более что выходить из состава СССР мы не собирались - "просто" смена названия "в связи с военным положением и необходимостью сплочения всего советского и славянского народа" - "Западно-Русской" республика и называлась для того, чтобы прокинуть аналогии с прошлыми временами, когда в Российской Империи была популярна идея панславизма (про западнорусизм я ранее уже рассказывал) - такое объяснение хоть как-то выглядело более-менее пристойно, позволяя руководству СССР сохранить лицо - я ж не сумасшедший, чтобы загонять их в угол. Без необходимости. Границы были определены условно - "что сможете взять у фашистов и удержать".

Тем более что прецеденты с созданием тут разнообразных республик и прочих образований уже были - Белорусско-Литовская ССР в 1918м - существовала несколько месяцев, потом - западная область - включала Минск и Смоленск - в 23(27?)-36(38?) годах. Полоцк опять же отдали Белоруссии ... Да много территорий тасовали в первые два десятилетия советской власти - передавали и отбирали у республик, укрупняли и разукрупняли губернии и области. Так что никого не удивило ни образование новой республики, ни ее пока неопределенные границы.

По членам семей советских граждан, находящихся на нашей территории, была достигнута договоренность, что их не тронут, будут способствовать скорейшему воссоединению семей на той территории, которую они выберут, и корреспонденцию будут доставлять по адресатам, но так, чтобы власти СССР могли ее просматривать. Но мы продавили, чтобы, если письма не пройдут цензуру, их не уничтожать, а возвращать с пометкой, но получателю сообщать что им было послано письмо - так хотя бы людям было понятно, что была попытка связи и ее надо повторить, поменяв текст письма. Между двумя частями СССР потянулись ручейки переписки, из которых народ узнавал о нашей жизни.

Некоторые наши товарищи восприняли в штыки новое образование, они опасались что это первый шаг к тому, чтобы отколоться от СССР. Часть таких "товарищей" пришлось перевезти на большую землю. Но основная масса населения восприняла новости как минимум спокойно, а некоторые и с радостью, так как нам достались архивы местных партийных органов и НКВД, по которым были начаты расследования о репрессиях - проверялась законность обвинений и условия получения доказательной базы. Стали выноситься приговоры, иногда и заочные. Ряд лиц были арестованы, сняты с должностей, либо понижены в званиях - навсегда или с испытательным сроком. Газеты СССР об этом не писали, но мы старались распространить эту информацию, и по стране пошли шопотки что после победы так будет везде. В результате НКВДшники умерили свой пыл, так как было неизвестно, вдруг и на самом деле их ретивость выйдет им потом боком.

Людей, по которым приговор был пересмотрен, запрашивали у руководства СССР из лагерей. Пока руководство СССР нуждалось в нас, поэтому, хоть и скрипя зубами, но шло на освобождение людей. Потом это нам конечно аукнется.

Как мне ни хотелось стать тихим технарем, у меня это не получилось. Как волна понесла меня в самом начале, так уже и не отпускала - пришлось стать политиком, лишь изредка занимаясь техническими вопросами, да и то все больше на уровне консультаций. Нет, я понимал, что в любом случае мне пришлось бы много консультировать, но тут потребовалось нести еще и представительские функции - встречаться с людьми, выступать на митингах и собраниях. А я этого не любил. Меня угнетало всякое общение с людьми - после даже получасового совещания мне требовался отдых - голова просто не варила. Здесь же, коль от всего этого было все-равно не отвертеться, пришлось перестраивать свое подсознание, чтобы оно воспринимало всю эту суету не как выпивающую силы, а наоборот, это я как бы напитывался новыми силами. И действительно, хотя поначалу поймать нужные ощущения мне удавалось с трудом, но чем дальше, тем проще мне становилось входить в состояние приподнятости, радости от общения с людьми. И вскоре я заметил, что это состояние приходит уже автоматом - мне на самом деле стало начинать нравиться общение с людьми. Я начал предвкушать новые и не совсем новые лица, разговоры, ситуации.

Но не все ситуации были полезны. В ноябре я отметил очередной юбилей - семидесятое покушение на меня. Вместе с другими опасными ситуациями - бомбежками, обстрелами, засадами, участием в боевых действиях - количество опасных для жизни ситуаций уже перевалило за две сотни - мною овладел стальной фатализм.

Он стал моим щитом не только против непосредственной физической опасности, но и отложенной. Если раньше я считал достаточной защитой от властей СССР небольшой коллектив, под прикрытием которого я проскользну в советское общество, когда перейду линию фронта, то сейчас, так как я засветился по полной, пришлось создавать небольшой культ личности - мне казалось, что только всенародная если не любовь, то хотя бы известность, могут защитить меня от властей - если те будут видеть, что за мной, пусть и на словах, стоят значительные массы населения, меня не тронут. Конечно, было глупо рассчитывать на это, учитывая судьбу Троцкого, Бухарина и прочих политических деятелей, которые были не менее, а скорее даже более известны и знамениты, поэтому одновременно я старался улучшить и жизнь народа, чтобы его любовь ко мне, если она есть, подкреплялась ощущением заботы. Поэтому и приходилось вставлять в газетные статьи об улучшении жизненных условий упоминания обо мне - за этим следила служба агитации и пропаганды. PR, итить его в кочерыжку.

ГЛАВА 43.

А сил на улучшение условий мы тратили изрядно. Всю вторую половину лета и начало осени мы выхватывали и обучали людей работе с техникой, строительным специальностям, работе в лабораториях, цехах, заводах и мастерских - выходившие из окружения и освобожденные из плена постоянно образовывали излишек людей, которых мы не могли направить на непосредственную борьбу с немцами - не хватало ни оружия, ни умений. Благо, сами немцы тогда еще несильно на нас напирали, и было достаточно тех диверсионных действий, что совершали наши ДРГ численностью чуть более трех тысяч человек, подкрепленные менее чем сотней танков и САУ - к началу сентября немцы, конечно, начали напирать сильнее, но и наши силы тоже разрослись. Остальных же, как я говорил ранее, отправляли на различные учебные курсы, где они осваивали не только военные, но и гражданские специальности.

То есть на первых порах я получил несколько десятков людей, впитавших от меня навыки обучения других людей. Это были те зерна, вокруг которых затем вырастали конгломераты людей, владеющих новыми техниками и знаниями. И они были очень важны, наверное даже важнее той техники, что была у нас к этому времени. А время на обучение дали нам сами фрицы, не восприняв нас поначалу всерьез, позволив нам создать зародыши военных и производственных структур, научиться новым методам ведения войны и труда.

И к концу сентября это количество более-менее подготовленных специалистов начало переходить в качество - мы вдруг стали способны к производительной, а не только ремонтной деятельности. Прежде всего это выразилось в значительном увеличении строительства жилья и помещений. Для увеличившегося населения мы строили бараки с кубриками на восемь квадратных метров - по восемь человек в каждом или семью, если кому повезло. Естественно, по современным мне меркам такое жилье было не бог весть чем, но на тот момент многие люди жили в гораздо худших условиях даже в мирное время, не говоря уж о военном, когда без наших усилий альтернативой была бы в лучшем случае землянка. А так, эти скворечники имели хоть и печное, но все-таки отопление - маленькие кирпичные или чугунные печки работали на торфе, торфяном коксе или дровах - этого добра было навалом и каждую неделю мы выпускали по торфодобывающему комбайну, чью конструкцию со значительными упрощениями слизали с комбайна, найденного на одном из предприятий - точнее, это была система из черпачного экскаватора, конвейерных десятиметровых секций, отжимного пресса и оборудования для сушилки. Для доставки торфа мы использовали уже существующие либо прокидывали новые узкоколейки к торфоразработкам и потом, если требовалось, перегружали на ширококолейные вагоны - для этого ввели в работу, восстановили, и даже уже сделали собственные опрокидыватели, чтобы уменьшить трудозатраты на перегрузку. Эту высокомеханизированную технологию добычи торфа мы ввели еще и потому, что торф стал основным источником углеводородного сырья для нефтехимии - из него мы гнали и топлива, и масла, и аммиак для производства азотной кислоты - ранее я об этом подробно уже написал. Он же шел и на топливо для газовых печей - промышленных и металлургических - и на электростанции, и для двигателей машин и тракторов, переделанных на работу на генераторном газе - торф стал становым хребтом всей нашей энергетики.

Так что, уже к концу сентября каждую неделю мы вводили в строй более двадцати тысяч квадратных метров жилья - чуть более сотни бараков на двадцать комнатушек. Пока темпы ввода не успевали за приростом населения, и обеспеченность жильем снижалась - недельный прирост выходил всего одну десятую квадратного метра на человека, так что приходилось уплотнять существующий жилфонд, переводить в него общественные здания - склады, сараи, школы - днем учатся дети, ночью спят постояльцы - и прочее. Но мы наращивали строительные мощности - увеличивали количество оборудования на местных бетонных и кирпичных заводах, а то и создавали уже новые - пусть механизация на них была и невысокой. Также организовывали лесопилки с приводом от газогенераторных ДВС или устанавливали это оборудование на существующих, на стекольных заводах плавили все больше стекла для окон. А высокая стандартизация жилья, которую мы приняли за основу, позволила нам существенно механизировать изготовление дверей, оконных рам и окон, мебели, шкафов и полок - созданная за месяц многочисленная оснастка позволяла быстро закрепить и обработать сырье без многочисленных примерок и доводок - и количество приспособлений продолжало увеличиваться.

Количество бригад лесорубов достигло уже двух сотен, а местные лесопилки и деревообрабатывающие заводики и мастерские работали в три смены, пусть ночная и была с ограниченной функциональностью из-за требований светомаскировки. Лес, конечно, шел сырой, поэтому если бараки простоят хотя бы год - будет просто замечательно - мы пока накапливали запасы мха, чтобы затыкать щели, когда доски и брусья начнут рассыхаться. Так как обеспеченность строительными материалами в разных местностях была различной, то, естественно, сами коробки бараков были также из разного материала - как традиционного - бревно, кирпич, так и нового для этого времени - я постепенно вводил панельное домостроение - пусть пока панели и были из досок и бруса с утеплителем, зато изготовлялись не по месту, а промышленным способом на десятке местных деревообрабатывающих предприятиях. Пока панели были на четверть стены, зато их могли кантовать вручную, без кранового оборудования. К тому же даже при таких размерах за день можно было построить барак на cто человек. И строительные бригады дружно утверждали, что это не предел. А отделочные бригады еще за день настилали полы, устанавливали косяки, окна, двери, устанавливали чугунные или складывали кирпичные печи - и очередная партия жильцов въезжала в новое жилье, где была не только крыша над головой, но и теплый общественный туалет, помывочные помещения и помещение для стирки. Естественно, вода шла в лучшем случае из артезианских скважин, а то и возили в бочках из ближайшего водоема, хотя чем дальше, тем все чаще начинали использоваться произведенные нами комплекты из двухлошадных ДВС уже нашего производства, насосов и многометровых рукавов - мы старались максимально высвободить народ от бытовухи. Нагрев выполнялся не централизованно, а в бойлерах, но все-равно, постоянное наличие горячей воды значительно снизило педикулез и простуды.