Чтение онлайн

— Мередит! Ты не могла! И даже не сказала мне об этом? — возмущаюсь я.

— Что? Я вышла покурить и увидела, что он уходит. Потом, видимо, он вспомнил, что ты была со мной, и попросил твой номер. Ну а я с удовольствием сыграла Купидона и дала ему его. Всё нормально. Не за что! — снисходительный тон Мередит раздражает меня.

— Не знаю, что и сказать… тебе ведь известно, что это не самый удачный год для меня.

Прошедший год был самым трагическим в моей жизни. Расставание с токсичным парнем, смерть брата, принятие ответственности за маму и себя.

— Детка, не каждый мужчина как Шейн, прекрати.

Конечно, Мередит сразу вспоминает о парне, который испортил мою жизнь, хотя по сравнению со смертью единственного брата он был лишь мелким пятном.

Я прикусываю губу и отвечаю на сообщение:

Я:

Привет, Дэнни.

— Если мне снова будет больно — это будет на твоей совести, — со вздохом говорю я, сдаваясь.

— Ты ещё поблагодаришь меня на вашей свадьбе, — хихикает Мередит.

— Господи, успокойся. К тому же я не могу сейчас думать или отвлекаться ни на что и ни на кого. Я скоро уезжаю в Ирак, и мне нужно оставаться сосредоточенной, — я снова тараторю, но резко закрываю рот, осознавая, что выболтала.

Прищуриваю глаза, чувствуя боль в желудке.

Я никому ещё не говорила, что подписала контракт с армией США как гражданская медсестра. Я сделала это в память о брате, который скончался от ранений, полученных во время миссии. Никто не знал, даже мама, которой рано или поздно придётся рассказать. Не думаю, что она готова услышать, что её единственный оставшийся ребёнок только что подписала контракт на работу медсестрой при армии. Я не знаю, как она отреагирует — плохо или хорошо.

— Подожди, стоп. Назад! Куда ты уезжаешь?! — кричит Мередит в шоке.

Раннее утро, без нескольких минут шесть. Я смотрю на своё отражение в зеркале и аккуратно поправляю на шее розовый крестик, опуская его чуть ниже ключиц и проверяя, не перевёрнут ли он. Я уже приняла душ, выпрямила волосы, нанесла лёгкий макияж, и готова к церкви. С тех пор как не стало брата, я каждое воскресенье, по просьбе мамы, хожу с ней в церковь. И каждое такое утро я встречаю с тяжестью — моя вера давит изнутри.

Я солгала ей, когда сказала, что она не пошатнулась. Моя вера угасла после смерти брата. Я злилась и сомневалась во всей своей жизни, потому что… почему Господь забрал именно его? Почему так жестоко и внезапно? Теперь я словно живу в постоянном притворстве. Делаю вид, что всё ещё та девушка, которой меня воспитывали быть, — верящая, что всё происходит не просто так, оптимистичная и стойкая.

На самом деле я каждый день борюсь с реальностью, в которой моего брата больше нет. Я уже не та, кем была раньше, но буду изо всех сил стараться ею стать.

Если это поможет маме не чувствовать, что она потеряла нас обоих… я продолжу носить маску.

Подхожу к коробке с полароидными фотографиями брата. Она бережно хранится на верхней полке в углу моей комнаты. Мы с Полом фотографировались каждый раз перед его отъездом на службу. Эта традиция началась за день до его отправки в учебный лагерь и закончилась его последней командировкой. Я всегда носила с собой хотя бы одну фотографию — это давало мне ощущение защищенности.

Единственный мужчина в нашем доме ушёл навсегда.

Отец бросил нас, когда я была совсем маленькой. Я едва помню, как он выглядел. Воспоминания размыты и поблекли. Его лицо всегда предстаёт тенью, когда я пытаюсь представить его в своей голове. У мамы сохранились фотографии нас с отцом в детстве. Она часто предлагала посмотреть на них, узнать человека, который помог нам появиться на свет… но я отказывалась. Пусть лучше он так и остаётся тенью в моём сознании.

Если отец смог бросить маму, чтобы начать новую жизнь без нас, он не стоит того, чтобы помнить о нём или переживать. Однако мама застряла в своих привычках и религиозных убеждениях. Она так и не смогла отпустить бывшего мужа, поскольку считала это грехом. Роль главы семьи всегда брал на себя Пол.

Защитник. Ответственный. Тот, кто всегда держал всё под контролем. А я была младшей сестрой, которая постоянно испытывала его терпение.

Сейчас я переживаю один из тех тяжёлых моментов, когда прокручиваю в голове каждое наше с ним общение. От плохих моментов, связанных с ссорами, до хороших, когда мы подшучивали друг над другом как типичные брат и сестра. Переосмысливаю каждое сказанное слово. Сожалею о том, что сказала, и о том, чего не сказала. Жалею о каждом поступке, который мог его задеть.

Я смотрю на маленькую деревянную шкатулку с фотографиями, которые он подарил мне. Внутри около десяти снимков. На цыпочках подхожу к ней и, после нескольких попыток, мне удаётся зацепить шкатулку ногтем. Я выдыхаю и открываю её. Ищу свой любимый снимок и замираю, когда нахожу его. На каждой фотографии есть какая-нибудь смешная надпись или что-то совсем простое. Я беру ту, что люблю больше всего, и кладу её в сумку. Я возьму её с собой в Ирак — как символ защиты и любви Пола.

Я листаю телефон, когда приходит электронное письмо, которое сразу привлекает моё внимание. Торопливо открываю его — это сообщение с книжного мероприятия, где должны присутствовать все мои любимые авторы. Грандиозное событие, где популярные писатели встречаются со своими читателями и сообществом, которое они вокруг себя создали. Моё сердце замирает, когда я пробегаю глазами по тексту. Это всего лишь обновление информации, и мы по-прежнему в списке ожидания на получение билетов.

Я по-прежнему в списке ожидания. Пол пытался достать нам обоим билеты на мероприятие, которое должно было пройти через год. Он был уверен, что мы ненадолго задержимся в списке ожидания и обязательно туда попадём. Время подходило идеально — к тому моменту я бы уже вернулась после своей первой ротации в качестве медсестры. Событие должно было проходить в Северной Каролине, совсем недалеко от дома, всего в нескольких часах езды.

Пол уже перевёл предоплату, отправив мне остальные деньги. Они так и лежали в моём сберегательном счёте, покрываясь пылью вместе с ложной надеждой. Я с такой силой швыряю телефон на пол, что на секунду мне кажется, будто я его разбила, но ковёр смягчает удар. Гнев и горе обжигают глаза, слёзы вот-вот прольются. Поворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку, рыдая от осознания того, что одна из последних надежд моего брата так и не сбудется.

«Не переживай, сестрёнка, ты слишком негативно всё воспринимаешь. Ты получишь автографы любимых авторов, а я буду стоять рядом и смотреть. Ты будешь уродливо плакать, а я обязательно сниму всё на видео и никогда не дам тебе об этом забыть».

В голове звучит голос Пола. Я вспоминаю наш разговор, после того как мы узнали, что билеты на книжное мероприятие распроданы.

Ещё одно воспоминание, которое медленно убивает меня.

Я делаю глоток айс-кофе, чувствуя, как прохлада разливается по языку. Вытираю пенку с губ и глубоко вдыхаю. Мы с мамой сидим в местной кофейне. Я надеялась, что кофеин поможет мне набраться смелости рассказать ей о том, на что я подписалась. Мои ногти, накрашенные нюдовым лаком, нервно постукивают по столу. Поднимаю взгляд и замечаю тёмные круги у неё под глазами. Мама работает на полставки, но даже эти часы выматывают её. Она ухаживает за матерью одного состоятельного врача.

— Мам… как ты себя чувствуешь… прямо сейчас, в этот момент? — я пытаюсь улыбнуться сквозь тревогу, прикусывая губу. Хочу понять, в каком она настроении.

— Все нормально, просто устала, но в целом хорошо. Горжусь твоими недавними достижениями, mija, — мама накрывает мою руку своей и слегка сжимает. Она говорит о моём новом статусе дипломированной медсестры.

— Хорошо, потому что я хочу рассказать тебе кое-что, и не знаю, как ты это воспримешь.

Её глаза расширяются от страха.