Чтение онлайн

– Раньше нераспроданные журналы в конце дня выбрасывали, а сейчас хранят, как сокровище, – говорит Брина Бирсу, ссылаясь на рассказы стариков. – Издержки нашего производства, – вздыхает она, по-хозяйски оглядывая типографию, в устройстве которой еще пару дней назад совершенно не разбиралась. – Ничего не бывает безотходного, – говорит она. – Я знаю. – Ее указательный палец упирается Бирсу в грудь. – Знаю, потому что ты знаешь. Я видела это в твоих воспоминаниях, относящих к городу, откуда ты пришел. Даже «Elle» и «Glamour» иногда не распродаются. Верно? Но это уже геморрой менеджеров и маркетологов. Это их нервный срыв.

Брина закатывает глаза, вспоминая то, что видела во время переноса сознания Бирса. Она говорит, что не вся полезная информация бывает полезной. Говорит, что люди заложники прочитанных ими журналов, а журналы заложники полюбившихся людям героев.

– Чем больше поклонников, тем меньше отходов у этого производства. Если кассовые журналы не распродаются, то их забирают назад. Маркетологи ведут учет издержек. Издержки – это судьбы тех, о ком пишут в этих журналах. Чем больше издержек, тем меньше шансов появиться в следующем номере. – Брина кивает, соглашаясь сама с собой, снова вспоминает женатого мальчика, с которым встречалась, его бабку из внешнего города, стопки старых журналов возле кровати. – Но людям все равно, о чем читать. Лишь бы желтое. Лишь бы красочное и ненастоящее, как зубы киногероев в старых фильмах. Подделка подделки подделки, – Брина улыбается, показывая свои собственные белые зубы, говорит, что бабка мальчика всегда сравнивала ее, Брину, с просроченными кинозвездами старых журналов. – Иногда она просто открывала какой-нибудь старый журнал и начинала читать. – Брина тужится, стараясь изобразить старческий голос. – Почему мужчины так остро переживают измены своих жен и толерантно относятся к их лесбийским связям? Почему мужчины встречаются с проститутками, даже если отношения с супругой складываются благополучно? – Брина смеется, но в глазах обида.

Она говорит, что бабка читала им о том, что в факте измен можно найти психологические, эмоциональные и бытовые мотивы. Читала о том, что человек – часть животного мира, часть природы, и его генетическое развитие подчиняется законам природы. Еще бабка читала о репродукции и биологии, о том, что мужчина – это самец, охраняющий свои гены. Читала, но никогда не запоминала этих статей.

– Для нее это лишь каша из информации, которую она принимает выверенными дозами, оберегая свои старые зубы. – Брина кривится. – Для нее я всего лишь девочка, необходимая внуку для снятия сексуального напряжения. Да, не смейся, бабка знала это слово. – Брина выбивает из пачки синтетическую сигарету, закуривает. – Эта бабка всегда улыбалась мне, подливала чертов чай, а потом, перед тем, как я уходила, отводила в сторону и предупреждала, что давно защитила внука от меня у местного бокора. Вот так. Все духи Эрзули Фреда изгнаны. И никаких тебе бьющихся сердец и красно-голубых одеяний. Барон Суббота, дух смерти и загробного мира, изгонит всех Афродит, или как там их называют?! – Брина злится. – Главное – не забыть помолиться верховному богу и не потерять «бебе», чтобы не прогневать лоа.

Она докуривает сигарету, бормоча бессвязные проклятия, затем смотрит на Бирса и спрашивает, нужен ли ему еще адрес бокора, к которому ходила бабка ее бывшего мальчика.

Розмари. Бирс не знает, почему пришел к ней. Возможно, его позвали сюда старые книги, которые продает дед Розмари.

– Не ждала, что ты придешь так скоро, – говорит Розмари.

– Я тоже не ждал, – признается Бирс. Он идет вдоль пыльных стеллажей, разглядывая названия книг.

– Ищешь что-то конкретное или просто любопытство? – спрашивает Розмари.

– Наверное, просто любопытство. – Бирс смотрит на нее. Его лицо ничего не выражает. Он устал. Ему кажется, что он переживает воспоминания Эну. – Здесь так много книг. Ты читала их все?

– Нет.

– Тогда… – он невольно пытается представить себе Розмари и художника.

– Тебе не нравится наш город?

– Почему?

– Не знаю. Ты выглядишь растерянным.

– Я делал вчера перенос. – Бирс монотонно и сухо рассказывает об Эну.

– Я его никогда не знала.

– Но ты знаешь его друга.

– Я давно не видела художника.

– Почему?

– Не знаю. Мы просто решили расстаться.

– А кланы вуду, кибермертвецы, больницы, где стирают воспоминания и записывают новые?

– Я не бываю во внешнем городе и не знаю, что там происходит.

– Эти больницы есть здесь.

– Значит, я в них никогда не была, – Розмари растерянно улыбается. – Если ты хочешь узнать мифы нашего города, то я тебе не помощник. Мне неинтересны местные сплетни, – она улыбается, проводит рукой по корешкам старых книг.

– Но ты же делаешь переносы, – говорит Бирс.

– Я ищу в этих воспоминаниях только то, что интересно мне.

– А Дюваль? Ты его знаешь?

– Возможно.

– Встречала его у художника?

– Возможно.

Розмари достает с полки старую книгу. Настолько старую, что когда она открывает ее, желтые листы жалобно хрустят, готовые рассыпаться.

– Иногда мне кажется, что мы такие же старые, как эти книги, – говорит Розмари. На губах ее появляется улыбка. – Все мы. Понимаешь? И нет никакого неба, о котором говорит художник. Только старость. Только неизбежность, – она заглядывает Бирсу в глаза. – Почему ты еще не познакомился с художником? Чего ты ждешь?

– Я не знаю. Я…

– Ты боишься его?

– Боюсь? Почему?

– Потому что он может изменить всю твою жизнь.

– Не думаю, что он может изменить мою жизнь. На войне я видел вещи более страшные, чем картины о рухнувшем небе и кибермертвецах.

– Я говорю не о картинах.

– Вот как? – Бирс оглядывается. Ему почему-то становится крайне важным видеть выход из книжного магазина.

– Ты ведь пришел сюда не ради книг. Верно? – спрашивает Розмари. – И не ради меня, – на ее губах снова появляется улыбка. Пальцы подхватывают желтую страницу старой книги. Звук рвущейся бумаги кажется неприлично громким в царящей тишине. – Как ты думаешь, тебе когда-нибудь стирали воспоминания? Вырывали твою память, как я сейчас вырываю страницу из этой книги?

– Я не знаю.

– Но ты веришь в то, что ты увидел в воспоминаниях Эну. Почему?

– Я думаю, что не всем можно стереть воспоминания и записать новые. Не все готовы измениться.

– А я? Как думаешь, если ты заглянешь в мои воспоминания, то что ты там увидишь? Кроме книг и одиночества. Кроме художника. Или же тебе интересен только он? Его сны, его картины, его жизнь?

– Я не знаю. – Бирс снова смотрит на спасительную дверь из магазина. – Если честно, то я немного растерян.

– Я вижу. – Розмари не моргает, смотрит на него, изучает. – Ты чувствуешь себя ребенком, который только что утратил связь с матерью и теперь пытается привыкнуть к изменяющимся реалиям жизни. Ты знаешь, я тоже когда-то хотела стать матерью. До художника. Или же до Дюваля. Не помню. Не хочу помнить. – Ее губы продолжают гнуться в улыбку, но улыбки уже нет. – Ты третий белый человек в этом городе. Почему?

– Случайность.

– А если нет? – Розмари манит его за собой.

В комнате, где она шьет и стирает, тихо. Запахи пыли. Запахи стиральных порошков. Машина для снятия отпечатков сознания стоит на столе.

– Покажи мне, кто ты. Покажи, откуда ты пришел.

– Не думаю, что это хорошая идея…

– А я покажу тебе художника. Ты сам найдешь во мне воспоминания о нем. Если захочешь, если не испугаешься, как испугались его друзья.

– Почему я должен пугаться?

– Потому что ты видел, что случилось с ними. – Розмари подходит к Бирсу так близко, что он чувствует ее дыхание. – Сколько дней ты провел в этом городе? Два? Три? Я помню, как ты пришел сюда впервые, и вижу тебя сейчас. Ты изменился. В твоих глазах появился страх, сомнения. Но знаешь, сейчас ты более жив, чем когда мы встретились. – Она берет его за руку. – Сейчас ты начинаешь напоминать мне художника. Того художника, которым он был когда-то давно. Когда в его глазах еще был страх. Когда в его глазах еще была жизнь. – Розмари подходит ближе, почти прижимается к Бирсу. – Ты даже пахнешь как он – пыль и краска. – Ее полные губы целуют щетинистый подбородок Бирса. Взгляд – глаза в глаза. – И на вкус ты как художник. – Она встает на цыпочки, тянется губами к его губам, но не целует их, лишь дразнит, хотя Бирс и не пытается ответить на поцелуй или уклониться от него. – Ты веришь, что в этом городе когда-то был театр? Веришь, что когда-то все мы были немного другими?