Чтение онлайн

Когда чума вернулась в 1630 г., она затронула и Венецию, но сильнее всего обрушилась на Милан и его окрестности в Ломбардии. Тем не менее по всему полуострову принимались защитные меры. Например, в Риме папа Урбан VIII возглавлял торжественные процессии и раздавал многочисленные индульгенции тем, кто регулярно посещал церковную службу, постился, молился, подавал милостыню и приходил к причастию. Он назначил своего одаренного племянника кардинала Франческо Барберини главой Конгрегации здоровья, определявшей политику гражданских властей и выпускавшей указы в поддержку их мероприятий. Специально назначенная стража была поставлена на всех двенадцати воротах в городской стене, задерживая путников, которые прибывали из зачумленных районов.

Эпидемия 1630 г. предоставила великому герцогу Тосканскому Фердинандо II первый шанс продемонстрировать свои способности правителя. Двадцатилетний представитель клана Медичи достиг совершеннолетия лишь в 1628 г. и тогда же принял власть от матери, бабушки и Регентского совета. Перед лицом опасности он действовал энергично и решительно. Помимо всех официальных действий, Фердинандо ежедневно выходил к своим подданным, чтобы поддержать их и выразить сочувствие; он посещал беднейшие улицы и кварталы, подбадривая горожан и вселяя в них уверенность.

Великий герцог Фердинандо II . Ниматалла, фотоархив «Арт-ресурс», Нью-Йорк

Тучный Фердинандо внешне был мало похож на героя. Он облачался в доспехи, только позируя перед придворным портретистом, но никогда не надевал их, чтобы поучаствовать в бою. Даже на охоте он предоставлял делать кровавую работу соколам. Но перед лицом чумы Фердинандо повел себя мужественно и отважно. В отличие от многих родовитых и состоятельных флорентийцев, в панике бежавших из города, он оставался там до самого конца эпидемии. Он держал при себе и четверых младших братьев, которые помогали великому герцогу, хотя семейство Медичи, естественно, располагало средствами покинуть Флоренцию: у них имелся целый ряд загородных поместий, где можно было укрыться от чумы, причем некоторые из них были окружены рвами с водой и подъемными мостами, что делало их довольно надежными укрытиями. Словно в награду за такое благородство и храбрость, Фердинандо и все семеро его ближайших родственников благополучно пережили чуму во Флоренции.

Фердинандо предоставил широкие полномочия группе знатных людей, которые заботились о здоровье горожан и отчитывались напрямую перед ним, и только перед ним. Их предписания, благонамеренно направленные на удержание болезни в границах, оказывали влияние на все стороны повседневной жизни. Граждане, которые сопротивлялись вмешательству властей в их частные дела, находили способы обходить закон, и исполнители указов нередко подвергались на улицах оскорблениям и насмешкам, в них кидали камнями, им откровенно угрожали. Например, тосканское духовенство, разгневанное введенным ограничением на многочисленные собрания людей в одном месте, даже для совместного богослужения и процессий, обратилось к папе Урбану VIII с просьбой об отмене этого постановления. Понтифик в ответ ограничил деятельность этой службы в целом, заставив ее членов (среди которых был и друг Галилея, его бывший студент Марио Гвидуччи) приносить спасительное покаяние за участие в благом деле.

Специальные наблюдатели, нанятые на службу флорентийским магистратом, патрулировали город, направляя заболевших в особые, чумные больницы, сжигая их имущество, проводя дезинфекцию и запирая их дома - вместе с оставшимися там другими членами семьи. За этими запечатанными, помеченными специальными знаками дверями родственники должны были ждать освобождения в течение 22 дней, питаясь выделенным им хлебом и другими припасами, купленными на средства магистрата. Еду им передавали в корзинах, которые поднимали на веревках через окно; таким же способом доставляли наружу трупы.

Врач в специальном противочумном костюме (клюв заполняли цветами, чтобы предохранить дыхание от чумных испарений). Хо утоновская библиотека, Гарвардский университет, Кембридж, Массачусетс

Чаще всего хозяин дома при первых признаках «дурной болезни» среди его домочадцев брал матрас, кухонную утварь и переселялся в лавку в надежде избежать домашнего ареста и получить возможность по-прежнему вести дела, несмотря на эпидемию. Когда заболевал ремесленник или подмастерье, его товарищи могли сами ухаживать за ним, зачастую нарушая закон, обязывавший их немедленно доложить о случае заболевания; вместо этого они тайком приглашали цирюльника или знатока лечебных трав. И хотя все понимали, что за это им грозит наказание, называемое «stappado» (подвешивание за запястья связанных за спиной рук), многие предпочитали рискнуть. Полные самых добрых намерений, ткачи, ювелиры и мясники успешно дурачили магистрат - но не потому, что были намного умнее или хитрее представителей власти, а потому что последних просто не хватало, чтобы осуществлять пристальное наблюдение за целым городом. Примерно 1100 работников городской, как бы мы теперь выразились, службы здравоохранения, не обладавшие особым иммунитетом к болезни, погибли от чумы, как и остальные горожане, и постоянно требовалось искать им замену среди неуклонно сокращавшегося числа здоровых мужчин.

В нарушение общественных установлений богатые и бедные в равной мере скрывали, что в их семьях появились больные, не желая отправлять их в чумные больницы. Если почерневший от геморрагических пятен ребенок умирал дома, родители находили утешение в том, что он до последней минуты оставался среди родных, и надеялись раздобыть поддельное свидетельство о смерти, чтобы убедить могильщиков и церковнослужителей похоронить тело в церковной ограде.

Среди привычного городского шума появился новый мрачный звук - его можно было услышать ночью, когда введенный комендантский час удерживал горожан в домах. Это был звук колокольчиков, которые носили на коленях те, кто убирал трупы и проводил очистку улиц.

Тем временем вселявшие ужас чумные дома в Сан-Миниато и Сан-Франческо в течение осени 1630 г. приняли около шести тысяч флорентийцев с бубонами на теле или с подозрительно высокой температурой. Большинство пациентов, доставленных в эти заведения, умерло, несмотря на усилия местных врачей и священников; их обнаженные тела без церемоний сбрасывали в общие могилы за чертой города. Магистрат насыпал в эти ямы известь и ставил ограды, чтобы собаки не пришли ночью грызть трупы, однако образ животных, притаскивавших домой кости любимых хозяев, постоянно преследовал тогда людей в ночных кошмарах.

К большому огорчению Галилея, Винченцо и беременная Сестилия присоединились ко множеству тех, кто бросился искать спасения в уединенных сельских домах - словно гнев Господень не мог бы преследовать их за чертой городских стен. Молодая пара переехала на виллу, принадлежавшую семье Боккинери, в Монтемурло, на полпути между Прато и Пистойей. Они покинули свой дом в Коста-Сан-Джорджо, а также оставили маленького сына, еще не достигшего годовалого возраста, на попечение соседки-няни и его деда, Галилея.

XIX «Надежда иметь Вас всегда рядом»

Сестры в Сан-Маттео пережили осень чумного года без малейших признаков появления в обители страшной болезни. Кроме привычных молитв, они могли благодарить за это строгие ограничения, введенные магистратом для религиозных заведений. Например, указ предписывал, что только ближайшие родственники монахинь могли приближаться к ним настолько, чтобы вести беседу, и даже в этом случае решетку во время встречи следовало закрывать листом пергамента или бумаги.

«Я думаю, что и речи быть не может о Вашем визите сюда, - писала Галилею сестра Мария Челесте, - и я не прошу Вас приезжать, потому что никто из нас не смог бы извлечь из этого большого удовольствия, так как теперь нет возможности свободно беседовать».

Для большей безопасности монастырскому сторожу и его жене было запрещено входить в какой бы то ни было городской дом и даже посещать мессу в другой церкви без письменного разрешения матери-настоятельницы. Все приходившие в обитель письма брали щипцами и обрабатывали кислотой или окунали в уксус, или держали возле огня, чтобы очистить от возможной заразы. Пищу, поступавшую на монастырскую кухню извне, можно было приобретать только рано утром, прежде чем к ней могли прикоснуться покупатели, посещавшие рынок. Когда сторож относил монастырское зерно на мельницу, он следил за всем процессом помола, чтобы убедиться, что никакое другое зерно не будет смешано с принесенным им, что никто не дотронется до их зерна или муки, а потом забирал муку и уносил ее в том же мешке, в котором прежде лежало монастырское зерно, причем шел сразу в пекарню, где ему немедленно пекли хлеб.