Чтение онлайн

«Последний приходил уже дважды, - докладывал Никколини в конце первой недели пребывания Галилея в его резиденции, - причем оба раза заявлял, что действует от своего собственного имени и просто хочет нанести визит; но всегда упоминал при этом суд и обсуждал различные детали, так что, я полагаю, можно быть уверенными, что он послан, чтобы послушать, что скажет синьор Галилей, каковы его установки и как он защищается, чтобы они там могли решить, что делать и как действовать дальше. Эти визиты, кажется, немного успокоили доброго старика, ободрив его и создав впечатление, что сей человек заинтересован в его деле и в том, какое решение следует принять. Тем не менее иногда эти преследования кажутся ему весьма странными».

Никколини, чьи остроумные и весьма подробные письма секретарю Тосканы, которые он писал на протяжении двух месяцев, дают детальную картину судебных слушаний, рассказывал своему гостю все, что знал. Из наполненных зловещими документами папок Святой Инквизиции становится ясно, что кое-кто стремился уничтожить Галилея. Во время его визита в Рим с декабря 1615 г. по июнь 1616 г.
– задолго до того, как Фердинандо стал великим герцогом, а Никколини - послом, и даже прежде, чем начался понтификат Урбана - появляется первый документ, связанный с этим делом.

Никколини объясняет, что старые записи из досье Галилея в Инквизиции показывают, что ученого официально предупредили: он не должен обсуждать идеи Коперника - нигде и никаким образом. Соответственно, когда Галилей в 1624 г. пришел к Урбану и обратился к нему с вопросом, можно ли рассматривать в новой книге учение Коперника как гипотетическое, он автоматически нарушил этим установленные правила. Что еще хуже, теперь получалось, что он преднамеренно обманывал доверие Урбана, не проявив порядочности и не указав ему на существование такого предупреждения и запрета. Ничего удивительного, что папа был в ярости.

Рим в 1596 г.

Фольгеровская Шекспировская библиотека, Вашингтон

Галилей прекрасно понимал, что старые записи, о которых говорил Никколини, были предупреждением кардинала Беллармино, оказавшего ему очевидную милость до вынесения официального указа о запрете на учение Коперника. Но то давнее предупреждение кардинала вовсе не носило столь сурового характера, который оно, по сведениям Никколини, обретало теперь в новой интерпретации. Оно оставляло ученому свободу действий для гипотетических рассуждений. Свобода дискуссии на гипотетическую тему - вот и все, о чем просил Галилей Урбана, и все, что он совершил. Поэтому ученый был уверен, что недоразумение бы наверняка разъяснилось, если бы только его выслушали.

Но Никколини опасался, что Его Святейшество и Святая Инквизиция, приложив такие усилия, чтобы доставить Галилея к своему порогу, теперь захотят услышать об аресте и привлечении его к суду. Да разве они признают, что обвинили невинного человека?

Галилей, который после повторных угроз поспешил приехать в Рим, вот уже несколько недель ждал в Тосканском посольстве, когда его вызовут на допрос. Теперь он особенно жаждал новостей из дома. Покинув Арчетри на неопределенный срок, ибо и сам не знал, на сколько он уезжает, Галлилей передал виллу в пользование Франческо Рондинелли, библиотекаря великого герцога Фердинандо и автора хроники последней чумы[59]. Галилей ожидал, что его домоправительница и мальчик- слуга (JIa Пьера и Джузеппе) будут по-прежнему выполнять свои обязанности, и велел сестре Марии Челесте присматривать за домом, предоставив ей распоряжаться по своему усмотрению.

Достославнейший и возлюбленный господин отец! Ваше письмо, написанное 10 февраля, было доставлено мне 22 числа того же месяца, и теперь я полагаю, что Вы уже получили другое мое письмо вместе с тем, что написал Вам отец-исповедник, благодаря чему знаете некоторые подробности, которыми интересовались; а поскольку до сих пор нет никаких писем от Вас с ясным изложением того, как Вы добрались до Рима (и можете представить себе, возлюбленный господин отец, с каким нетерпением я жду этих писем), я вновь берусь писать Вам, чтобы Вы шли, в каком беспокойстве я живу, ожидая вестей от Вас, а также посылаю Вам приложенное официальное уведомление, доставленное в Ваш дом 4 или 5 дней назад каким-то молодым человеком и принятое синьором Франческо Рондинелли, который, передавая мне сие, посоветовал оплатить его, не дожидаясь следующих мер, предпринятых кредитором. Он сказал, что никто не может игнорировать такие распоряжения, и предложил уладить это дело. Сегодня утром я дала ему 6 скуди, которые он не хотел платить Винченцо, но предпочел внести те деньги на счет магистрата, оставив их там вплоть до Ваших, возлюбленный господин отец, Распоряжений. Синьор Франческо действительно очень приятный и рассудительный человек, и он постоянно твердит о том, сколь благодарен Вам за позволение пожить у Вас в доме. Я слышала от Ла Пьеры, что он обращается с ней и с Джузеппе по-доброму, даже и в отношении их еды; и я позаботилась об остальных их нуждах, возлюбленный господин отец, согласно Вашим указаниям,. Мальчик рассказал мне, что на Пасху ему понадобятся башмаки и чулки, я хочу связать их для него из толстого, грубого хлопка или даже из тонкой шерсти. Ла Пьера говорит, что Вы обещали ей заказать тюк льна, поэтому я воздержалась от приобретения малого количества, которое потребуется мне, чтобы соткать толстое белье для Вашей кухни, как я намеревалась сделать, и я не буду покупать его, пока не получу от Вас других распоряжений.

Виноград в саду растет прекрасно теперь, когда Куна находится в правильном положении, благодаря попечению отца Джузеппе, который, говорят, достаточно способен в этом деле, ему также помогает синьор Рондинелли. Я слышала, что салат-латук очень хорош, и доверила Джузеппе продать его на рынке, пока не испортился. От продажи 70 горьких апельсинов получили 4 лиры, очень достойную цену, насколько я понимаю, поскольку этот фрукт мало используется: португальские апельсины продают по 14 крези за 100 штук, а у Вас продано 200.

Что касается бочки нового вина, которую Вы оставили, возлюбленный господин отец, синьор Рондинелли понемногу выпивает его каждый вечер, а сам тем временем следит за улучшением качества вина, которое, по его словам, становится просто отличным. То немногое, что осталось от старого вина, я перелила во фляжку и сказала Ла Пьере, что они с Джузеппе могут пить его, когда закончится их маленькая бочка поскольку мы в последнее время получаем в монастыре хорошее вино, но используем его в основном для лечебных целей, так что оно расходуется крайне медленно.

Я по-прежнему даю один джулио каждую субботу Ла Бриджиде и совершенно уверена, что сия благотворительность необходима, потому что бедняжка находится в крайней нужде, а она такая хорошая девушка.

Сестра Луиза, да благословит ее Господь, чувствует себя лучше, она все еще очищается и, понимая по Вашему последнему письму, как Вы, возлюбленный господин отец, беспокоитесь о ее здоровье, благодарит Вас от всего сердца; и поскольку Вы заявляете, что полностью разделяете мою любовь к ней, она, со своей стороны, обещает соответствовать таким высоким чувствам, и я, не сомневаясь, принимаю от нее сие проявление расположения, так как любовь ее питается тем же источником, что и Ваша, и моя; а потому я испытываю гордость и радость, наблюдая столь возвышенное соперничество в проявлении любви, и тем яснее я осознаю все величие любви, которую вы оба питаете ко мне, тем более полна я желания возвращать ее тем двум людям, кого я люблю и почитаю превыше всех и всего в этой жизни.

Завтра исполнится 13 дней, как умерла сестра Виржиния Каниджани, которая тяжело болела, когда я в последний раз писала Вам, господин отец, и с того момента, как жестокая лихорадка свалила сестру Марию Грация дель Паче, старейшую из трех монахинь, играющих на органе, учительницу в Скварчьялупис, поистине спокойную и добрую монахиню; и поскольку врач не оставляет никакой надежды, мы все глубоко опечалены. Это все, что я хотела Вам пока рассказать, и как только я получу Ваши письма (которые, конечно, должны уже прийти в Пизу, где находятся господа Боккинери), напишу снова. А пока посылаю Вам привет от всего сердца, вместе с нашими обычными друзьями и, в частности, сестрой Арканжелой, синьором Рондинелли и доктором Ронкони, который умоляет меня сообщать новости о Вас каждый разу как приходит сюда. Пусть Господь благословит Вас и всегда хранит Вас счастливым.

Писано в Сан-Маттео, февраля, 26-го дня, в год 1633-й от Рождества Христова. Горячо любящая дочь, Сестра Мария Челесте Галилей

Синьор Рондинелли только что вернулся из Флоренции и рассказал мне, что говорил с канцлером суда, от которого узнал, что 6 скуди должны быть уплачены Винченцо Ландуччи, а не положены на счет магистрата, так он и сделал; я неохотно признала это, не имея Ваших указаний по этому делу.

Ее кузен Винченцо Ландуччи, очевидно, нашел какой-то предлог для возбуждения дела против Галилея.
– Примеч., автора.