Чтение онлайн

Чуть склонилась ей навстречу и фигура в черном, когда она проходила мимо, — Кромвель, как всегда, непостижимый, — а старинные друзья ее матери маркиз и маркиза Экзетер ободряюще ей улыбнулись. Мария подчеркнуто постаралась не заметить архиепископа Кранмера, да вообще-то было не трудно не заметить такую тщательно держащуюся в тени персону. Ей подмигнул голубой глаз Томаса Сеймура. Слава Богу, на этот раз она выглядела вполне прилично!

Стоявший рядом с ним красавец Эдуард Сеймур поклонился ей, а его жена, урожденная Анна Стэнхоуп, присела перед ней в глубоком книксене. Анна была глубоко предана королеве Екатерине, поэтому одарила Марию ослепительной улыбкой. Наконец она подошла к королю и королеве, и ее платье подмело пол, когда она сделала им глубокий реверанс. Генрих пылко обнял ее, и они вдвоем продемонстрировали такую сцену встречи любящих отца и дочери, что весь двор вздохнул с облегчением. Потом король с неподдельным удовольствием остановил взгляд на своей племяннице. Маргарет была одной из немногих, кто не испытывал трепета перед ним, и из-за этого, а также из-за ее чувственной женственности дядя испытывал к ней особые чувства. Глаза его загорелись при виде ее прелестных ямочек на щеках, полных округлых грудей, выпирающих из корсета, который скорее подчеркивал, чем прятал их. Ах, как было бы здорово, если бы Маргарет была его дочерью! Он никогда бы не выпускал ее из своего поля зрения.

— Нам доставляет неизъяснимое наслаждение видеть вас здесь. — Лицо королевы, бледное и осунувшееся, просветлело при виде Марии. — Разве не так, ваше величество?

— Это и правда долгожданное удовольствие, — откликнулся король с энтузиазмом, как будто он все последние месяцы только тем и занимался, что зазывал Марию в гости. Неожиданно в его глазах сверкнула злобная усмешка. Мало что радовало его так, как возможность унизить своих подданных, особенно блестящих подхалимов и прочих приспособленцев. Ему нравилось дразнить и подкалывать их, ибо он прекрасно знал, что они не могут ответить ему тем же.

И вот теперь, взяв Марию за руку, он повернулся ко всем этим аристократам, окружавшим его, изобразив на лице упрек в их адрес.

— Кое-кто из вас еще не так давно желал — нет, требовал, чтобы это мое сокровище было предано смерти. Фи, как не стыдно! Если бы я послушался вас, какую невосполнимую потерю мы понесли бы!..

В абсолютной тишине, наступившей вслед за этим, никто не осмелился даже поднять взгляд на соседа. Все взоры были обращены на собственные туфли, как будто каждый открыл в них нечто новое для себя. Королева, бросив взгляд на ставшее пепельным лицо Марии, заговорила, отчетливо выговаривая слова:

— Было бы величайшей трагедией из всех, которые выпали на долю вашего величества, если бы вам пришлось потерять это самое главное сокровище Англии.

— Я вынужден оспорить это суждение, любовь моя. Леди Мария, конечно, жемчужина, не имеющая цены. Но вы готовитесь преподнести мне самую главную драгоценность. Разве нет? — Он игриво похлопал Джейн по полнеющему животу: — Принц Эдуард!

Кто-то нервно хихикнул. Король повернулся к Марии с улыбкой на лице. Ей казалось, что ее сердце стучит, как огромный молоток. В это мгновение ей привиделся в нем образ палача, со зловещей улыбкой наклонявшегося над ней в ужасных ночных кошмарах, преследовавших ее весь последний год. И улыбался он точно так же, как и тот…

Без всякого предупреждения люди, окружавшие ее, растворились в тумане, а на нее нахлынули волны темноты. Она едва различала слабые, далекие голоса. Потом кто-то склонился над ней, какое-то белое расплывчатое пятно вместо лица, и что-то холодное коснулось ее лба. Подсознательно Мария знала, что это была королева, и нечеловеческим усилием воли заставила себя вернуться к реальности. Что бы ни случилось, она не должна огорчать Джейн.

Через мгновение она открыла глаза, все еще чувствуя головокружение, но постепенно все окружающее опять стало четким и ясным. Она полулежала на полу, поддерживаемая за плечи руками ее кузины. Откуда-то появился бокал вина, и Маргарет прижала его край к ее губам. Теперь Мария вполне отчетливо могла видеть и слышать Джейн:

— Ну же, Мария, вы так напугали нас. Ваше величество, нужно позвать врача. Она больна…

— Нет, мадам, совсем нет необходимости в таком преувеличенном внимании к моей особе. — Она ободряюще улыбнулась, но ее мачеха все еще хлопотала вокруг нее, и король нагнулся и помог Марии подняться с показной сердечностью, скрывавшей охватившее его раздражение.

«Ну, спасибо тебе, Господи! — думал Генрих. — Ее привезли во дворец с единственной целью развеселить мою жену, а она через час-два после прибытия устраивает сцену, которая может только огорчить бедную Джейн. Ну есть ли на свете более упрямая девица?» Крепко обхватив Марию, он повел ее через комнату мимо поспешно расступающихся, чтобы дать им дорогу, придворных к выходу на галерею.

— Пойдем, мы немного походим взад-вперед, пока тебе не станет лучше. Очень важно, чтобы королева не волновалась понапрасну. Мы же все ждем появления здорового наследного принца уже в октябре, ты знаешь?

— Конечно, ваше величество. — Почему-то у нее не поворачивался язык произнести обычное «отец».

— Мне, наверное, нет нужды напоминать, как тебе повезло с мачехой, которую я даровал тебе. Это чистая душа и очень скромная женщина, — Король вздохнул, как будто никогда и не искал в женщинах других качеств. Марии же живо вспомнилась Анна Болейн, и ей даже почудилось, что ее колеблющаяся в неверном свете фигура приближается к ним из глубины галереи, неся с собой аромат мускуса и розового масла, духов, которые всегда любила Анна. Со сверхъестественным чутьем король, казалось, прочитал ее мысли. Он сжал ее руку, понизив голос до конфиденциального шепота:

— Она, та, которая причинила тебе столько зла, ушла навсегда. Из-за чего же еще, если не из-за нее, я так долго чурался тебя?

Мария была не в состоянии ничего ответить. Руки и ноги у нее опять затряслись мелкой дрожью.

— Запомни вот еще что. Я не осмеливался даже съездить во Францию и оставить ее регентом. Тогда бы ты оказалась полностью в ее воле, и только одному Богу ведомо, что она замышляла против тебя. Но она заплатила — и крепко заплатила! — за все свои грехи. — Его лицо вдруг осветилось искренним удивлением, почти мальчишеским. — В день ее смерти свечи вокруг могилы твоей матери в Петерборо возгорелись сами собой без участия человеческой руки. Разве это не знак с небес, кристально ясное подтверждение того, что Господь одобрил поворот в судьбе этой женщины?

На этот раз Мария смогла выдавить из себя некий звук, долженствовавший означать ее согласие с этими словами короля.

Она так давно не бывала в Хэмптон-Корте, что не нашла странным, в отличие от всех прочих, что везде инициалы «Д.С.» сменили «А.Б.». Не показалась ей нелепой и замена знака Анны — белого сокола — на личный знак Джейн, из которого во все стороны свешивались белые и алые розы, обведенный по кругу выбранным самой королевой девизом: «Призвана покоряться и служить».

Мария смотрела на этот дворец совсем другими глазами. Она помнила совсем другую эпоху, когда на всех его панелях было выгравировано просто «Е» и эмблема королевы — гранат. Дух ее матери все еще освящал для нее комнату и галереи замка, непереносимой болью отдаваясь в ее душе при воспоминаниях о тех детских годах, когда по тем же самым комнатам и галереям еще ходила гордая фигура Екатерины, часто в сопровождении облаченного в алые шелка кардинала, благодаря которому Хэмптон-Корт и обрел свое величие.

Гораздо более странным, чем все эти перемены, Марии казалось отношение к ней всех окружающих, находившееся ныне в полном контрасте с той пренебрежительностью, с которой они относились к ней в годы отчуждения. Пример подала королева, и двор послушно последовал ему. Джейн никогда не упускала возможности подчеркнуть ранг и достоинство своей падчерицы, беря, например, Марию за руку, когда они входили в дверь, чтобы не показать своего превосходства над нею.

Марии выделили обширные личные апартаменты, она была вольна сколько душе угодно предаваться танцам, которые так любила, много времени она проводила в обществе Джейн. Но ощущение ничем не омраченного счастья так и не вернулось к ней. Печать ее безоговорочной сдачи все еще оставалась на ее душе незаживающей раной, которая начинала снова кровоточить, стоило ей увидеть Риотсли или случайно услышать разговоры о трагической судьбе пилигримов. Она-то была здесь в полной безопасности, наслаждаясь благополучием, ибо предала свои убеждения, тогда как другие на севере ежедневно умирали самым ужасным образом за то, что открыто исповедовали те же самые истины.

Она чувствовала себя также виноватой и в том, что до сих пор сохранялось различие между ее нынешним роскошным существованием и бессердечным пренебрежением, выказывавшимся ее единокровной сестре. Бедная малышка Бесс, отвергнутая своим отцом и живущая на грани нищеты, ибо он посылал ей совсем скудное содержание. Ребенок был бы сейчас одет как какая-нибудь нищенка, если бы не помощь Марии. Теперь она твердо вознамерилась как-нибудь напомнить о Бесс в слабой надежде, что у короля пробудится интерес к его маленькой дочери. Она знала, что королева была непричастна к унижениям, творимым над Бесс. Джейн была неспособна к любой жестокости, и, хотя и не испытывала нежных чувств к дочери Анны Болейн, обращалась бы с ней с трогательной добротой, будь та допущена ко двору.