Чтение онлайн

— Я желаю, чтобы ты сделала сегодня вечером с него две копии, которые я затем разошлю куда надо. Одну отправлю твоему кузену императору, а вторую — этому недоумку папе, считающего себя римским епископом. — Генрих внушительно постучал по пергаменту пальцем. — Для Карла ты можешь добавить, что умоляешь оставить тебя в покое на будущее и больше не считать себя связанным с твоими делами. Доведи до его сознания это своевременное напоминание, что, если он попытается вызвать в своей империи какие-нибудь волнения по твоему поводу, вся тяжесть их последствий падет на тебя. Карл всегда был расположен к тебе. Я уверен, что он не захочет, чтобы ты вновь вернулась к своему прежнему положению.

Угроза была неприкрытой. Она сверкнула между ними, как обнаженный меч, и Мария скорчилась от боли, как будто он уже пронзил ее.

Довольно усмехнувшись, король несколько оттаял.

— Мы, англичане, не желаем вмешательства чужеземцев в наши дела, разве не так, дорогая?

— Да, ваше величество. — Он что, специально подкалывал ее, намекая на то, что половина крови в ней была чужеземной? Она привстала в отчаянной попытке положить конец этой ужасной беседе. — Я… я заберу бумагу с собой и перепишу ее.

— Времени еще достаточно.

Никакой инквизитор никогда не обходился так со своими жертвами.

— Разве это не прискорбно, дочь моя, что еще находятся те, кто оспаривает мое верховенство над моей же церковью? Эти псевдопилигримы на севере, которые теперь расплачиваются за собственную глупость. И, уверяю тебя, есть и кое-кто еще в более высоких сферах; они пока прячутся в тени. На словах они выражают мне свою преданность, но в сердцах они тайно преданы папе римскому.

Марию била такая дрожь, что она чувствовала: еще секунда, и она задохнется. Она стиснула руки так, что ногти впились в ладони. Твердый взгляд этих глаз, которым не надо было даже, чтобы в них вспыхивал гнев, наполнил ее ужасом.

— Пресвятая Матерь Божья, разве я не лучший папа, чем все эти хитрые, коварные, сладкоречивые и безголовые тупицы, которые вот уже несколько лет сидят на папском престоле? Кто, как не они, старается извлечь из всего сиюминутную выгоду и протягивает хищные руки за все большей и большей властью и богатством, ни во что не ставя царство небесное!

В своем праведном гневе Генрих напрочь отмел воспоминания семнадцатилетней давности, когда он сам написал книгу, превозносящую папскую власть с такой убежденностью, что сам папа наградил его титулом «Защитник веры».

Он продолжал громыхать:

— В слабом аморальном Риме царит хаос. Здесь же я очистил свою церковь. Ты ведь видела, как я показал всем этим выродкам, как монахи предаются всяческим порокам, прячась за вывеской своего уединения. И я уничтожил все языческие фетиши гробниц и прочих реликвий, обманывавших невежественных и легковерных. — Его глаза сузились, зрачки превратились в блестящие точки. — Умоляю тебя, скажи мне, как ты действительно относишься к этому пилигримству, к понятию чистилища, поклонению святым или тому подобному. Тебе не надо скрывать своих мыслей от меня, твоего отца.

Неужели он правда думал, что она не видела очевидной ловушки, расставленной перед нею?

— У меня нет никакого своего мнения, расходящегося с мнением вашего величества, — тупо ответила она. Вперед, Мария! Отбрось остатки всех своих прежде так лелеемых убеждений — «пилигримство, поклонение святым и все такое прочее» — к чертям собачьим! Какая теперь разница, если ты уже совершила клятвопреступление.

Внезапно ее внимание привлек чудесный камень, сверкавший на пальце короля. Это был огромный рубин, в течение столетий вызывавший восхищение при взгляде на усыпальницу Томаса Бекета в Кентерберийском соборе. Преподнесенный в дар этому святому бывшим королем Франции, он заставлял императоров, королей и простых потомков восхищаться этим рубином, когда они становились на колени перед украшенной им гробницей.

Но не теперь. И никогда впредь. Последний паломник прошел по Кентерберийскому собору. Не так давно могила святого лишилась своих бесценных сокровищ; они были переправлены в Лондон в двадцати шести фургонах, но, не удовлетворившись этим грабежом, Генрих повелел мощи Томаса Бекета сжечь, а прах зарядить в пушку и выстрелить им, чтобы он был бесследно развеян по земле. Столь варварским образом король Англии наказал бывшего архиепископа, который посмел не подчиниться его предшественнику, королю Генриху Седьмому.

— Так встретят свою судьбу все предатели, — произнес Генрих. И, правильно истолковав молчание Марии, продолжил: — Томас Бекет пытался унизить монарха. Тем самым он действовал наперекор божеским устремлениям и за это преступление заплатил более чем дважды. Хотя… чем еще чернее могут быть поступки, если они обагрены хотя бы каплей королевской крови? Ты не согласна?

— Конечно же, сир. — Теперь голову Марии пронзала ноющая боль, так что маячащую перед ней гигантскую фигуру она видела как бы через дымку тумана.

— Такой человек не мог оказаться в числе твоих друзей? — настаивал он, и, когда она робко отвергла подобные предположения, он вдруг понял, в какую ловушку она попалась. — Я имею в виду нашего драгоценного родственника, Реджиналда Поула, которого я люблю как брата, чье образование оплачивал я, которому я предложил пост архиепископа Йоркского несмотря на его молодость и неопытность.

Цвет лица Генриха всегда был багровым, просто иногда становился чуть темнее или, наоборот, светлее. Сейчас гнев придал ему ярко-синий оттенок.

— И он отплатил за всю мою доброту подлой попыткой нанести мне удар в спину — мне, его кузену и монарху! Бог свидетель, разве Реджиналд не виновен в низком предательстве?

«Нет, он ни в чем не виновен», — вскричала Мария в душе. Реджиналд Поул был сыном графини Солсбери, ее лучшего друга и гувернантки. Будучи еще совсем молодой девушкой, Мария испытывала благоговейное восхищение перед этим спокойным, углубленным в науки человеком, который в силу своей прямоты и отсутствия честолюбия оказался где-то в стороне от желаний тех материалистов, которыми был наводнен двор. Ни для кого не было секретом, что королева Екатерина и леди Солсбери составили целый заговор по устройству супружеских дел своих детей, предвидя, что Реджиналд и Мария составят прекрасную пару. Но, к сожалению, Реджиналд обидел короля до глубины души своим открытым осуждением желания Генриха признать его брак с Екатериной недействительным.

Это была смелая и безрассудная акция, и Реджиналд поступил гораздо умнее, когда избрал добровольное изгнание в Италию, подальше от досягаемости короля. Но и там три месяца спустя он опять попал в переделку. Папа повелел ему вернуться в Англию в качестве своего эмиссара, чтобы он оказал моральную поддержку движению пилигримов и подвигнул его сторонников к большему сопротивлению. Почему папа так долго тянул, прежде чем послать хоть какую-то действенную помощь пилигримам, понять не мог никто. К январю восстание было окончательно подавлено, и Реджиналду уже не было никакого смысла даже отплывать из Франции, чтобы приступить к выполнению своей миссии.