Чтение онлайн

Сихар выпрямилась, складывая на груди руки. Хрийз с болезненной мстительностью отметила, что женщине очень не понравились такие страшные по сути своей слова. А как она хотела? Обвинять и приговаривать к казни невинных — легко. На себя примерить — трудно.

— Я этого не делала, — ровно сказала Сихар. — Что до лечения, за свою самодеятельность вы ещё расплатитесь, ваша светлость. На погребальном костре повторю всё то же самое: ваше «вопреки» на самом деле — отсроченная гибель.

— Не уходите в сторону от вопроса! — крикнула Хрийз. — Это вы убивали Милу и хотели убить меня.

— Нет, — ровно возразила Сихар. — Ошибаетесь, ваша светлость. Не я.

— Но мою сестру вы не любили!

— Не любила, — признала Сихар. — Но вплетать Смерть в защитный флер… инициировать узконаправленный выброс стихии… сети творить душегубительные… извините, ваша светлость. Не моё. Да и как, по-вашему, поймала бы я Милу Трувчог? Целых два раза. Она намного сильнее меня!

— А я вам не верю! — бешено выкрикнула Хрийз.

— В любом случае, — сказала Сихар сдержанно, — я требую справедливого суда! Обвинять на основании «мне чтo-то показалось» — не лучший метод, ваша светлость. Далеко с ним уйдёте. Надолго.

— Она права, — уронил слово Славутич.

Он встал, и разговоры все смолкли. Сейчас от имперского посланника исходила такая мощь, такая неодолимая сила, что спорить или просто привлекать особое его внимание не захотелось никому.

— Сихар Црнаяш, вы признаёте себя виновной?

— Нет! — отрезала она.

— А вы, Хрийзтема Браниславна, продолжаете настаивать на обвинении?

— Да, — выплюнула Хрийз, её трясло от гнева, ярости и острого желания стереть с лица Сихар её невозмутимую улыбочку.

Как она смеет! И хватает же совести…

— Полагаю, вам необходимо сейчас уйти в свои комнаты, госпожа Црнаяш, — сказал Славутич. — И не покидать их до суда.

— Она сбежит! — возмутилась Хрийз.

— Пусть виноватые сбегают! — возразила Сихар. — Я — не виновна!

— Это будет доказано или опровергнуто судом, — заявил Славутич.

— Вот оно как бывает в жизни, — с горечью сказала Сихар. — Лечишь их, тащишь их c Грани, а в ответ — «благодарность» в виде неправедного обвинения.

— Сихар, прошу вас, — сказал Славутич. — Закон и порядок.

— Молчу, — ответила целительница сухо.

Сидела очень ровно и прямо, раненая гордость. Хрийз на мгновение с ужасом усомнилась в собственной правоте. Что, если она и вправду обвинила невиновного?! Сихар накажут… казнят, скорее всего… а настоящий злодей выждет время, потом ударит, причём именно тогда, когда никто даже не подумает ожидать удара…

Коленки подогнулись от накатившей слабости, так что пришлось сесть, положить руки на стол и несколько позорных минут отчаянно удерживать сознание на грани полной его потери. Было обидно, больно, бешено, а в глубине души… Там, на самом дне её, билась, как умирающее сердце, надежда, что, может быть, это всё-таки не Сихар…

Потом было мутно и тягостно: спальню Хрийз осматривали, сканировали магический фон, сам же Славутич и сканировал, в присутствии остальных, и это был такой позор, что Хрийз не знала, куда деваться — посторонние в её спальне! Милу трогать она не позволила. Села рядом, смотрела волком.

Маленькая неумершая спала всё так же, безмятежно и ровно. Если и снилось ей что-либо, понять по ней этого было нельзя. Хрийз не позволила её разбудить, но Славутич, впрочем, признал, что идея так себе. Трогать неумершего во сне — себе дороже, Хрийз Мила еще терпела, а что с остальными сотворит, никто не брался даже гадать. Её ощутимо боялись даже спящую, Хрийз чувствовала это.

Но вот ведь, кто-то не побоялся силой надеть на неё это проклятое платье! Знала бы, не вязала бы его.

Сияющий свет передвинулся от запада через север к востоку. Лёгкие перистые облака наливались коричневато-алым золотом — начинался рассвет. Хрийз присела на лавочку, долго смотрела в горизонт с лютой тоской: закончится это всё когда-нибудь или нет?! Скорей бы уже вернулся отец и забрал обратно всю эту власть и все эти решения, да и ответственность эту вместе с магическим даром тоже. Устала. Так устала, что не описать словами. Сколько можно уже барахтаться в болотной воде, тянуться к свету, к воздуху и, вместо спасения, получать палкой по голове снова и снова. Зря вернулась. Надо было так и бродить призраком по Геленджику, пока не развеяло бы окончательно.

Геленджик.

Город детства вспоминался теперь не весёлым и солнечным, а таким, каким Хрийз увидела его по дороге в логово Даррегаша Рахсима — хмурым, прошитым мелким противным дождём, серым. Как будто жизнь из него выпили, хотя война шла в другом мире, иссушающая души сеть была — в другом мире…

Вернулась — правильно. Паука-душежора надо было давить. Чтобы он не творил больше свои мерзости — ни с кем, ни над кем. Ради этого можно было и жизнь отдать снова. Лишь бы точно знать, что Даррегаш Рахсим отправится за Грань без каких-либо иных вариантов, предполагающих спасение.

Кем он возродится снова? Мерзким слизнем или мироздание даст ему шанс искупить причинённое зло в обличие получше?

Пришёл сЧай. Сел рядом, обнял. Хрийз устало положила голову ему на плечо. Хоть в нём сомневаться не приходилось. Потому что это сЧай.

Горы мешали увидеть восход. А он уже начался: небо стремительно светлело, наливаясь сиянием нового дня.

Дахар пришла под вечер. В военной форме Островов, с безупречной причёской. Мёртвую свою ауру она спрятала под морскими волнами с пенным ветром. Качественная иллюзия, дающая помимо визуального и слухового еще и тактильный обман: рядом с Дахар казалось, будто тебя действительно оглаживает смиривший свою мощь до поры морской ветер. Но «истинный взор» не обманешь.

Под мягкими летними волнами скрывалось всё то же тусклое серое мерцание стихии Смерти.

— Спит, — сказала Дахар, осмотрев Милу. — Непорядок, земли бы ей принести…

— Она всегда тут спала, — возразила Хрийз. — Именно так, под одеялом.

— Впрочем, это же Мила, — сказала Дахар. — С ней никогда не знаешь, что стрясётся в следующий миг. И проснуться она может в любое время…

Но может и не проснуться, поняла Хрийз не сказанное. Дахар держалась отстранённо и холодно, подчёркивая разницу в статусе, и девушка поняла, что неумершей не нравится ситуация с Сихар, но говорить что-либо она не хочет. Может быть, сказала сЧаю. Обсуждает с кем-то еще из своих сослуживцев. Но с Хрийз разговаривать не хочет и не будет, хоть кричи, хоть грозись.