Чтение онлайн

Рарог глянул за мерно качающийся на ветру полог. Светило уже гасло, помалу утопая в зеленом море леса. Поблескивала река, ослепительно и остро, в его последних, плещущих через рваную гряду крон лучах.

Вошел в шатер Калуга, окинул гостий взглядом — не слишком добрым. Многие в ватаге считать стали, будто женщины, что в жизнь предводителя вмешиваются, они все к несчастьям. Едва вон его до Милонеги довезли, едва травница его выходить смогла. Особенно Делебор громко негодовал и разговоры те заводил очень уж часто. Рарог к нему пока присматривался.

Ватажник принес миску глубокую с разваренным мясом кабана в ней и крупно порубленным листьями капусты: удалось недавно в попавшейся на пути веси раздобыть кое-какой снеди. Да поохотились нынче удачно. Велес не оставлял Рарога, что бы ни случилось. Поставил Калуга рядом на небольшой, хитро раскладывающийся столик и кувшин с квасом. Ложки грохнул о доски, все косясь то на Драгицу, то на Беляну.

Женщины-то и носом повели тут же. Быстро они бежали из Долесска, верно, и ночей толком не спали, не ели впопыхах-то. А ведь разузнали, где Рарог — он-то нынче не больно скрывается — нагнали все же. Потому теперь им тоже подкрепиться хотелось.

— В ночь не пойдем, — Рарог вновь повернулся к женщинам, как ватажник вышел.

— Но утром еще затемно выйдем. Потому сейчас отдыхайте. Ешьте. Спать не придется долго.

Он встал, решив оставить женщин одних, не смущать их своим видом: а сам и с ватажниками у теплины поест.

— Спасибо тебе, Рарог, — как будто опомнившись, окликнула его в спину Беляна.

Он только едва голову повернул к ней и вышел.

Парни уставились на него все, как один, когда показался он в окутанном мягким светом вечерней зари, расчерченном длинными тенями от стволов стане. Загомонили кто-то тихо. Кто-то, напротив, смолк.

— Что сказали? — выкрикнул Другош, вытягивая шею.

Зденешко потеснился, позволяя сесть рядом к огню.

— А то ты не подслушивал, — беззлобно поддел соратника Рарог.

Другош дурашливо покривился, мол, знать не знаю, о чем ты мне толкуешь.

— Ты нам точно скажи.

— Любор, княжич Долесский, идет на Белый Дол. Собирается ярла Ярдара Медного поддержать, помочь ему закрепиться в остроге.

— А мы, стало быть, снова на рожон лезем, — вздохнул кто-то за спиной.

— Мы теперь на службе княжеской, — Рарог развел руками. — Да и разве можем позволить, чтобы кто-то другой тут воды занял? Устье Волани перекрыл?

— Да шли бы они… Русины эти, — крепко выругался Другош. — Вконец нынче смелыми стали.

— Вот и я о том.

Женщинам освободили отдельный шатер, чтобы ничем их не стеснять. День нынче был жарким и даже к ночи еще хранил застоявшееся на прогалине, окруженной густым бором, тепло Ока, что освещало ее до самого заката. Признаться, Рарог немало встревожился вестями, что принесла с собой беглая жена княжича Любора. Хоть он, то и дело узнавая о том, как приходят к стенам Долесска все новые большие лодьи, полные люда, вовсе не похожие на купеческие, и сам о том стал догадываться. Постояли бы ватажники еще в укрытии подле города, уж стало бы и вовсе понятно. Да время уже не терпело: Грозу хотелось забрать, да и донеслись до ватаги слухи, которыми полнилась уже вся округа, что к Белому Долу сам Валидивой идет на своих больших стругах. Значит, будет литься кровь. А коли варяги того ждут, то еще неведомо, чьей прольется больше.

И еще больше теперь Рарог тревожился за Грозу, которая неведомо зачем за мужем увязалась: пусть и сам просил об этом. Да думал, время спокойное — и вон как повернулось. Верно, опаска за отца ее в путь толкнула. Белый Дол пострадал сильно, а воеводу, говорили, и вовсе ранили страшно. Когда бы Лисица на месте усидеть могла, коли такое творится? Да скорее воды Волани вспять повернут.

Проворочался он с боку на бок едва не полночи, да все ж уснул. И показалось, скоро уж начала заниматься заря, сочась тусклым золотистым светом между деревьями, стелиться помалу по воде, словно бы кипящей, укрытой туманом. Осветились стены шатра, разбавился ночной сумрак. И помалу зашумели ватажники в стане.

Скоро отбыли. Нашлось место на струге Рарога женщинам. Они уселись у носа, под медвежьей головой — да так и просидели почти неподвижно до первой стоянки. Чувствовали, видно, отовсюду не слишком-то добрые взгляды мужчин, которые на них теперь уж как на ведьм злых поглядывали.

— Ты бы высадил их где, — посоветовал Делебор.

И, помнится, такое уже слышал Рарог не раз. Да только в то время сидела тут, вот так же теснясь к носу, Гроза. Совсем еще тогда незнакомая, но притягательная такая, что можно было полдня просидеть, просто на нее глядя. А сейчас Рарог рад был бы и одним глазом ее увидеть.

Чем ближе подходили к Белому Долу, тем заметнее волновалась княжна. Чаще она обращала взор в даль за кормой струга, словно боялась, что вот-вот их догонят. Да вряд ли ее мужу сейчас есть дело до улизнувшей из Долесского детинца супруги. Но боялась она, верно, и встречи с отцом. Тот право теперь полное имел ее прогнать: она свой род против его воли на другой променяла да еще таких дел наворотила по дороге, на которые не каждый решится.

Они много говорили о чем-то с Драгицей: только она, кажется, хранила полное спокойствие. Словно бы чувствовала, что выполнила все, что ей было предначертано. Может, наставница и сподобила Беляну на решение вернуться к отцу и просить теперь его милости.

Прямой дорогой до Белого Дола не пошли. По широкой протоке вышли к рукаву, еще пригодному для хождения на лодьях. А там уж, выйдя на Волань, чуть ниже по течению от острога, ссадились на берег. Сразу отправились выглядчики узнавать, пришло ли княжеское войско к стенам захваченной крепости. Или еще в пути где задержалось. И скоро ватажники вернулись. Даже не успели еще остальные развернуть удобное становище, в котором, возможно, придется остаться надолго. А вместе с ними пришли и гриди из дозора Владивоя. Князь тоже стерег покой своего войска, которое замерло среди густого сумрачного ельника всего лишь в нескольких верстах ближе к Белому Дому, за небольшой излучиной.

И, видно, успели соратники побывать и в княжьем стане, потому как сразу же к Рарогу направились. С легким удивлением кмети посмотрели на Беляну, которая вместе с наставницей уже хлопотали вокруг только разведенного огня. Но сейчас им были нужны вовсе не они.

— Здрав будь, Рарог, — зычно приветствовал десятник Твердята, которого тот и не узнал издалека да в тени еловых лап. Посмурнел он, загорел под светом Ока еще пуще да бороду свою и без того густую, отпустил длиннее. Словно бы силу копил для сражения нарочно.

— И тебе поздорову, Твердята, — кивнул Рарог, отходя чуть в сторону от своего еще не собранного шатра. — Ты как это в лесу тут оказался?

Десятник хмыкнул его притворной непонятливости.

— Владивой просит, чтобы бы явился к нему в стан. Говорить хочет, — не стал он пускаться в великие разъяснения.

— Так уж и просит? — Рарог прищурился.

Махнул Другошу, который уже ближе подобрался и слушал во все уши. Тот сообразил тут же: пошел до струга за оружием. С голыми руками Рарог не собирался в стан Владивоя идти. Уж получал от него под ребра и кулаков, и железных наконечников стрел. После такого веры ему никакой не было, как ни мало было раньше. Да вот порой приходится с врагом, который немало смерти тебе желал, вновь и вновь сходиться, чтобы общее дело сделать. От напасти избавиться очередной, что без счета на головы сыпятся в последние луны. А после вновь разойтись по разным берегам и точить друг на друга клинки. В том есть, верно, особая соль. Не только в любви и стремлении к жизни, но и в опасности, во вражде с сильным противником, от которого не знаешь порой, чего ждать.