Чтение онлайн

Пламя словно бы распахнулось — и между жадных всполохов проскочила вдруг огромная фигура, слепленная из двух. Рарог, таща бесчувственного Владивоя на плече, вывалился наружу, кашляя и полуслепо вертя головой.

Много не прошел — рухнул, роняя тяжелую, но, кажется, спасенную ношу. Рукав его рубахи обгорел, но кожа не выглядела обожженной. Только волосы слегка подпалило. А вот Владивой выглядел гораздо хуже. Вся его правая рука была покрыта копотью, что только делала страшнее на вид огромный ожог. Рубаха прогорела и на спине: видно, загорелась дверь, которой его придавило. Гроза высвободилась из чьих-то заботливых объятий и едва не на четвереньках подползла к мужчинам, страшась рассматривать князя лучше. Страшась понять, что он уже мертв.

— Дышит, — бросил Рарог, косясь на него. — Это первый и последний раз, когда я его спасаю, Лиса.

Она закивала и, подобравшись к нему вплотную, прижалась щекой к тяжко вздымающейся груди. Вокруг толпились люди.

— К Милонеге несите, — загорланил кто-то.

И гриди подняв Владивоя на руки, осторожно, но как можно быстрее понесли его к травнице. Она выходит. Она сможет залечить, если уж Грозу когда-то вылечила.

— Куда теперь, Измир? — прошептала Гроза только ему, не слыша уже людского гомона.

Он отвел взгляд от знаков на своем предплечье, которые разглядывал озадаченно. Погладил Грозу по встрепанным, пропахшим копотью волосам.

— Все туда же, Лисица, — коснулся макушки губами. — Теперь точно туда.

Уже лишь на другой день Гроза и Рарог собрались в Кременье. Муж Милонеги с готовностью отдал на время свою лодку: по близлежащему ручью добираться было быстрее и удобнее. Владивой приходил в себя ночью: так рассказала травница утром, когда принесшие столько хлопот гости зашли попрощаться.

— Грозу звал, — добавила, поглядывая на нее с легким укором. — Видеть хотел немедленно. А после уснул снова. Да мой отвар и коня свалит.

Гроза отвела взгляд: неловко было смотреть в ответ, явственно чувствуя неодобрение. Не только от Милонеги, но и от всех весечан, которые стали невольными видоками случившегося. Все знали, кто она такая. Не просто зазноба, за которой гонятся в пылу страсти, желая себе заполучить, отобрав у соперника. А жена — перед богами, перед людом. Но только жена непокорная, решившая все, что есть, променять лишь на то, чтобы рядом с любимым быть. И что бы ни было, только с ним ее душа была спокойна.

Потому не избежать дурной славы, что будет теперь тянуться за ней следом: еще пуще прежнего, когда говорили только о ней, что дочь вилы. Но Рарог держал ее за руку, твердо глядя на решившую укорить Грозу травницу. И та все ж сдалась по его взором, потупилась, перебирая в пальцах край перекинутого через плечо рушника.

— Ты теперь пуще береги Грозу, Измир, — улыбнулась так, что вновь захотелось спросить невыносимо остро, что связывало их раньше. — Она теперь хрупкий сосуд, в котором хранится плод твоей крови. И воля Лады. А она не дается просто так.

Гроза уже и рот приоткрыла — до того неудержимо рвался вопрос с губ. Но все же сдержалась. Что бы ни было раньше, а Рарог с ней теперь: всем существом своим — это она чувствовала ясно так, как луч Ока, падающий в окно темной избы. И думала зайти к Владивою, который еще не просыпался. Просто глянуть, как он. Но не стала. Не нужно это ей — только отголоски совести и какой-то смутной вины перед ним. А ему и вовсе опасно.

— С князем все хорошо будет? — она тронула Милонегу за рукав.

Та передернула округлыми плечами, но лицо ее, кажется, не омрачилось сильнее.

— Он обгорел, конечно. С одной стороны сильно — но заживет, если сам того захочет. Я травы ведаю и лечить ими могу, но если воли его не будет выздоравливать, то все может сложнее оказаться.

— Предай весть в Кременье, как он оправится, — мягко попросил Рарог.

Больше ради Грозы, конечно, чем из собственного беспокойства за здоровье Владивоя, с которым так долго то скрыто, то во всеуслышание враждовал.

— Передам, — кивнула травница.

Махнула рукой: идите уже. И они пошли к берегу: там стояла на отмели небольшая лодка, в которой не оказалось даже их с Рарогом вещей. Все погибло в огне. Можно было, верно, отыскать что-то. Да завалы никто пока разбирать не спешил, и зола не так скоро остынет. А ждать уже некуда. Достаточно того, что кмети не стали пытаться Грозу пленить — отпустили, верно, посчитав, что так правителю будет лучше. Без нее.

Гроза села полулежа на застеленное войлоком дно лодки между скамьями: кажется, самые сильные приступы тошноты отступили, да все равно еще было дурно. Рарог на весла сел, не сводя взгляда с дальних изб Порогов. Еще тянуло над землей гарью. И чувствовалась в жизни веси легкая взбудораженность: такое, что намедни было, едва ли раз за весь кологод случается. Долго вспоминать будут.

Река гнала лодку легко, переливаясь в желтых лучах Дажьбожьего ока яркими полосами бликов. Заливались птицы в зарослях ольхи вдоль русла. Пестрела трава белыми пятнами ромашки и голубыми — колокольчика. Гроза, опершись на борт, свесила через него руку, опустив пальцы в прохладную воду, а Рарог смотрел на нее молча, откровенно любуясь. Мерно работали его сильные руки, подгоняя лодку по течению, перекатывались мышцы на груди: изрядно поношенную, но хотя бы чистую и целую рубаху, что подарил ему муж Милонеги, он снял сразу. Больше у него никакой одежи, кроме нее и портов, не осталось. Гроза от травницы тоже приняла одну исподку — на смену той, что насквозь пропахла дымом. Ту пришлось стирать и сушить, развесив на борте.

— Твои знаки снова поменялись? — наконец спросила Гроза, разглядывая его крепкое предплечье и памятуя, как он сам с удивлением оглядывал его вчера, лишь только из огня выбрался.

Рарог покосился на нее, отвлекшись от разглядывания берега. Приподнял одну бровь, и по губам его пробежала легкая улыбка. Как будто он и сам не верил.

— Изменились, — кивнул. — Думал, ожегся, а оказалось, что-то другое случилось. Вот и заметил сразу. Теперь-то мне есть о чем со Слепым говорить. А нам заступа моего рода очень нужна. Думается, Владивой…

— Не хочу о нем говорить, — Гроза отвернулась, упирая взгляд в зеленовато- желтую воду. — Я — твоя жена. Пусть без обрядов. Пусть без одобрения волхвов и людей. Я ребенка твоего ношу — права Милонега, милость Лады не каждому дается. Больше ничто не важно. Он должен наконец понять.

Рарог промолчал, вняв просьбе не упоминать больше князя. Давила Грозу вина перед Владивоем, что до такого она довела. До боли: его и своей. До хвори странной, калечности, которая неведомо на сколько теперь уложила сильного мужа в постель. Да, видно, по-другому не могло случиться. Слишком много накопилось на душе. Слишком много ошибок они все совершили, чтобы после за них не поплатиться.

И быстро проходил путь: еще не поднялось Око к полудню, как показались за некрутым изгибом ручья первые избы знакомой уже веси. В то время, что пришлось в ней прятаться, Гроза хорошо успела ее узнать. Казалось, случилось это много лет назад.

Рарог ловко повернул к берегу, загребая то одним веслом, то другим, выравнивая и точно ведя нос ее к удобному для прикола месту. Шаркнуло дно о песок — и Гроза, поднявшись на ноги, вновь узнала все вокруг: вот она яблоневая роща, уже давным-давно осыпавшая все цветки на землю. Теперь зеленели пучками среди листвы мелкие яблочки.