Чтение онлайн

— Я не звала тебя, князь, — только и уронила.

— Я сам решаю, куда мне входить, — Владивой встал над ней, склонив голову, глядя на ее макушку, что в свете тусклых огоньков лучин то и дело вспыхивала раскаленными отсветами. По каждой прядке ее волос пробегало будто маленькое пламя, стекало искрами и оседало веснушками на бледных щеках.

И щемило в груди так, что хотелось ворот расстегнуть, потому что дышать трудно. Вспомнилось вдруг, как видел Владивой синюю ленту в косе челядинки, которую та нацепила в честь праздника Ярилы Сильного. И знал, что неоткуда взяться шелку в ее волосах, кроме как из рук Грозы. Значит, так решила рвать все. Любые воспоминания, что связывали их, гнать из мыслей: и чтобы ничего не напоминало.

— Я благодарна тебе за то, что выручил, что заставил меня отпустить… — начала было Гроза.

— Любор недолго сопротивлялся. Когда понял, что своего уже не получит.

Может, она и не знала толком, что случилось. Вряд ли княжич хоть что-то объяснял ей.

— Тебе Рарог обо всем рассказал? — немного помолчав, решила все же она спросить.

— Он. Но я не хочу слышать из твоих уст его имя.

— Его имя не услышишь. Его зовут не так.

— Я знаю.

Владивой присел рядом с Грозой, поймал за подбородок пальцами, повернул к себе лицом, как бы ни пыталась она упрямиться. Он видеть ее хотел. И чувствовать — тоже. Всю ее чувствовать: ее дыхание у себя в горле, ее руки на своей спине. И влагу ее желания на ладони, дрожь по телу ловить своей кожей. Он всего этого желал невыносимо, и он возьмет это сполна, но не сейчас: пока есть силы держаться.

— Ты была с ним? — чуть тряхнул, заставляя вновь поднять взгляд.

Гроза слегка опустила ресницы, пряча холод глаз за ними, словно родник в листве. Владивой втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь хоть немного притушить разгорающийся в груди огонь.

— Не была, — все же ответила она. — Я женой другого должна стать. Если он пожелает еще брать меня замуж.

— Тебе сейчас защита сильного рода нужна. Того, что сможет на равных с Ярдаром разговаривать. Люди Уннара уже давно отплыли на Стонфанг, и скоро он будет здесь. За тобой придет, чтобы выдали тебя ему. Если Домаслав твой решится, не побоится с Ярдаром встретиться и тебя отстоять — то честь ему большая за то. Но пока ты под моим присмотром и моей защитой, если понадобится.

— Я не хочу защиты, — помотала головой Гроза, высвобождаясь из его пальцев. — От меня беды одни, князь. Я ведь просто взглядом его убила. Знаешь, как говорят

— вилы умеют.

— Если их разозлить сильно… — закончил Владивой, усмехаясь.

И не страшно было на нее смотреть, не страшно было злить, потому что знал он, что гнев тот напускной, который всегда уступает в ее душе чему-то другому, что сильнее даже ее самой.

Она отвернулась снова и встать уж хотела, да он поймал ее руку, сжал, ведя пальцем по нежной коже запястья.

— Не трожь, князь. Отвези меня до Ледного озера. И там оставь. Дальше я сама путь свой найду. Ни с кем не хочу его делить. И уж с тобой — больше всего, — она говорила все быстрее, будто слова эти давно уж выхода ждали и душили ее. Не скажет — и задохнется, захлебнется ими, как речной водой.

— Постой, — оборвал он ее. Не было сил слушать, как она себя сама гложет. — Я уж сам решу, что мне дальше с тобой делать. И ни у какого озера я тебя не брошу. Мы вернемся в Волоцк, и там ты будешь жениха своего дожидаться, гадать, смельчак он у тебя или нет. Глупости забудь даже думать.

Владивой взял ее за плечи и к себе привлек. Спиной на грудь, подтягивая ближе, заставляя усесться между его разведенных колен. Она вырывалась, конечно, кусала губу и хмурила брови. Но он крепко перехватил ее за талию, вдавил в себя, пьянея вмиг просто от тесноты этой, от жара ее, что сочился сквозь ткань обеих рубах.

— С Ярдаром будет вражда, если не оставишь меня.

— Ярдар Медный, хоть и воин с нравом непростым, да вовсе не глуп, — зашептал Владивой, почти касаясь губами шеи Грозы. Сминая нетерпеливо ее грудь ладонью. — Говорить будем. И до чего-то договоримся. Не бойся.

Не выдержал, ворот ее развязал и сунул руку под ткань. И по всему телу словно горячая волна прошлась, как накрыл небольшой холмик с твердой вершинкой. Губами бы его смять, ощущая пряный вкус ее нежной кожи. Но торопиться нельзя. И без того вон закаменела, словно зайчишка, прижатый к земле лапой волка. Гроза его руки попыталась от себя оторвать. Попыталась ужом вывернуться из горячего кольца объятий, но он не намерен был уступать. Пусть другому достанется, но он сполна напьется еще этого дурмана, иначе просто с ума сойдет.

— Закричу, — пообещала девчонка.

— Кричи, — согласился он, спуская ладонь по ее напряженному до каменной твердости бедру, другой продолжая мягко сминать грудь, пощипывая сосок.

Она вскрикнула — не обманула — Владивой накрыл ее рот пятерней. Острые зубки вонзились в его кожу ощутимо, но не так, чтобы заставить отдернуть. Зашуршал лен рубахи, осела на губах соль кожи Грозы, когда Владивой прижался ими к нежной шее. Девушка рванулась снова и все же выскользнула из рук, отползла дальше. Владивой поймал ее за лодыжку, провел по ней вверх, задирая подол. Придавил Грозу к ковру другой рукой — и одним рывком оголил белые гладкие бедра. Девушка снова закричать попыталась, да только писк вышел, заглушенный его ладонью. Раззадорила, распалила пожирающий разума пожар внутри. Взять бы ее прямо сейчас, ворваться бы до самой сердцевины и биться бы в нее, пока она не ослабеет от их общего наслаждения. Пока не смирится с тем, что так и должно быть. Безумие это, багровое, острое, как стягивающая шею удавка.

Владивой с тихим рыком вдавился отверделым пахом между ее ног. Гроза забилась, вырываясь едва не до хруста костей. Что он творит? — вдруг пришло ледяное отрезвление. Разве она простит ему? Никогда не простит — а он не мог взять на душу такую тяжесть. Блаженство с тела после обладания ею сойдет, а вот грязь из души никаким щелоком не вымоешь. Прав Ратша. До горечи по языку и горлу прав.

Владивой избавил Грозу от тяжести своего тела, отпустил — и она вскочила на ноги, глядя на него дико и гневно так, как еще не доводилось видеть. Он впился ногтями в ковер, едва давя в себе желание встать и всеми силами довести начатое до конца.

— С кем бы ты ни была, Гроза, — прохрипел, чувствуя, как врезается в напряженную плоть натянутая ткань портов. — А все равно ты моя. Рано или поздно поймешь.

— Я не хочу больше, чтобы ты касался меня, князь. Что было раньше — то только моя глупость и податливость. Но не будет такого. Не пытайся. Иначе я кричать буду, отбиваться буду до крови — так и знай. Чтобы даже челядь видела отметины на твоем лице и понимала все, — она всхлипнула рвано, давясь следующим вздохом.

И сказать еще что-то хотела, да не стала — и того достаточно, чтобы голову охватил такой пекучий жар, что все мысли в ней обращаются пеплом, едва появившись. Остается только что-то необузданное внутри, что сдержать трудно. Когда бросаются вперед и берут то, чего хочется больше всего на свете — до судорог в мышцах. А потом жалеют обычно, потому что остается за тем только пепелище. Владивой вдохнул и выдохнул тихо и глубоко несколько раз, смахнул со лба испарину. И лишь тогда заметил, как потряхивает Грозу, как встают слезы в ее глазах.

Она обхватила себя руками за плечи и отвернулась, не желая больше разговаривать. А Владивой вдруг осознал, что не сможет отказаться от нее. Жизни сколько осталось еще — Макошь да Морана ведают — и он не хочет прожить ее без этой девушки, зная, что она жена другого. Или полюбовница. Что она ушла вслед за матерью и теперь только во сне ее видеть останется.

Уж лучше сразу ножом себе по горлу. Страшное чувство, неправильное: не так должен князь мыслить, ведь уж не мальчишка пылкий давно. А все ж мыслилось отчего-то. Он встал неспешно и, последний раз глянув в слега вздрагивающую спину Грозы, вышел из шатра.