Чтение онлайн

Нынче пристали к берегу возле небольшой веси Пороги. Встали рано, еще не дождавшись, как начнут сгущаться сумерки. И тут же вокруг княжеской лодьи засуетились местные. Сообщили и старейшинам о том, что князь к ним сам пожаловал. Конечно, и опаска на лицах весечан была поначалу, а после, как узнали они, что Владивою и его ближней дружине только ночлег нужен и никаких дурных вестей с собой они не принесли, то сразу сошло мимолетное напряжение, и всех приняли, как самых дорогих гостей. Да так и было, верно: не каждый день в отдаленную весь сам князь заглядывает.

Угостил всех старейшина Заборон на славу. Расстарался и дичью, только недавно изловленной: жирными утками, запеченными в длинных посудинах в печи. Хозяйка его Красна быстро сообразила приготовить что посытней. Подали птицу к столу рассыпчатой ячменной кашей и сладкой репой.

Как закончили вечерю, князь с гридями отправились к гостинной избе: была она тут всего одна, да сейчас пустовала, хоть, говорили, в ней и останавливались какие купцы, что порой проезжали через Пороги. Грозе Красна предложила остаться у них в избе: все ж девица. Пусть бы отдыхала отдельно от мужей. Но та окинула взглядом шумный дом, где было место и детям, которые пока от родителей в свою семью не ушли, и соседям, что наведались на гостей важных посмотреть, с князем хоть парой слов перемолвиться, и отказалась. Незачем ей сейчас лютый надзор: а ведь большуха так с нее внимательного взгляда и не спускала.

— Ничего страшного, — улыбнулась. — Одну ночь я и в гостинной избе проведу. Не хочу вас стеснять. У вас и так забот теперь на весь вечер хватит.

— Осталась бы, Гроза, — настоял князь.

Но она ему ничего не стала отвечать: все ж сердилась еще за то, что в шатре учинил и что к Ледному озеру запретил ходить.

Как загустели сумерки, кмети все на лавки попадали — отдыхать после гребли, долгого пути. Уж так силился князь скорее до Волоцка добраться, что не всегда разрешал с лодьи сойти на берег, чтобы отдохнуть.

Грозе Владивой отдал самую лучшую лавку — у печи, хоть и топить нынче нужды уже не было, а все равно место почетное, такое бы самому князю занять. Заботливые женщины, что пришли вместе с большухой, отделили широкой занавесью для нее даже что-то вроде угла: чтобы и переодеться можно было спокойно, и чтобы часть дома оградить для девицы, что оставалась одна среди мужчин — все ж непотребство, коли подумать. Да ей уж все равно было. Глядишь, скоро о ней и не то говорить будут. Может, похуже чего.

Гроза тоже себе отдых дала. Путь ей нынче предстоял нелегкий, хоть и не такой уж дальний, если верить рассказам Ярены. От Порогов до Ледного озера, коли на восток идти, всего-то верст пять-шесть дороги по лесным тропкам. Сказала матушка Рарога, что, если вывернуть на нужную, то уже и не заплутаешь. За суетой вечерней, Гроза успела свой заплечный мешок припрятать, в который сложила и купленные князем нарочно для нее в Долесске рубахи, и воду в небольшой баклажке, крупу в мешочках, которую потихоньку отсыпала для себя, и даже котелок небольшой она из лодьи умыкнуть сумела — затолкала на самое дно. Если уходить, так добираться надо будет до каких весей, а там уж снова припасами разживаться. А пока и того хватит.

Да толком не удалось все ж отдохнуть. Гроза то и дело просыпалась, боясь уснуть так крепко, что пропустит самое начало рассвета. Но напряжение, что выматывало душу, не дало разлежаться. Как начал просачиваться самый слабый свет в приоткрытое оконце, она тихо сползла со своей лавки и попыталась одеться как можно бесшумнее. Никто, кажется, не проснулся от ее возни.

Она выглянула из-за занавеси: в избе все казалось неподвижным. Гроза прошла мимо лавки Владивоя — с особой осторожностью — и лишь на миг шаг приостановила, вглядевшись сквозь рябой сумрак в его лицо. Показалось теперь, что осунулся он немного за те дни, что не виделись: а уж немало почти три седмицы прошло. Да и немудрено: за такими тревогами, с которыми пришлось ему столкнуться. Сильно отросла его борода, теперь почти скрывая шею, и чуть заметнее стали морщинки в уголках глаз. Взгляд сам собой скользнул на расслабленные чувственные губы его, что в обрамлении темных усов казались еще более притягательными. Вздохнула медленно — и пошла прочь.

Выбралась потихоньку из гостинной избы. На ходу подпоясывая легкий навершник да то и дело от волнения поправляя дорожный мешок за плечом, пробежала по двору — за околицу. Пороги спали, даже не погавкивала ни одна собака, ворча на раннюю путницу. Еще даже петухи не прокричали, не показалось Дажьбожье око над окоемом, и все вокруг заливал зыбкий туманный свет, отчего казалось, что все это сон. Потому что не может быть наяву так безмятежно, так прозрачно и загадочно одновременно. Не может быть воздух таким чистым и натянутым, словно кудельная нить, спряденная умелыми пальцами самой Макоши.

Гроза только один раз обернулась на вытянутую приземистую избу. Не зря боролась с тем, чтобы оставаться на ночь в доме старейшины, уверяла всех, что среди кметей ей спокойно и надежно. Теперь никто не норовил проследить за ней: куда направилась. Никто не одолел расспросами: потому как из-под надзора хозяев ей удалось бы уйти гораздо сложнее, а уставшие за день пути гриди спали крепко. Как и сам Владивой — тот и вовсе, кажется, как лег ночью, так и не перевернулся до утра ни разу.

Скоро отыскала Гроза и ту тропинку, что вела на восток. Выворачивала она к святилищу Макоши, Лады и Мораны, что стояло на лысой прогалине, но оттуда уж можно было на другую дорожку выйти — прямиком к Ледному озеру.

Гроза торопилась, то и дело едва на бег не срываясь. Все казалось: вот-вот проснутся кмети или Владивой — и тогда ее изловить успеют быстрее, чем она доберется до заветного места. Скоро и впрямь показалось святилище здешнее, что богиням предназначалось. Гроза не забыла им требу оставить: а то негоже так уходить, всем обделив. Дальше вглубь леса, что все гуще зеленел под светом утренней туманной зари, тропка стала уже. Запетляла, то и дело грозя затеряться в траве. Но женщины, видно, здесь все же ходили достаточно часто, чтобы дорожка не заросла совсем. Просто свет Ока, едва встающего из ночных чертогов, еще был неверным и зыбким, в глубоких косых тенях легко потерять нужное.

Так и шла Гроза, оборачиваясь и прислушиваясь. Уж ноги начали уставать: пришлось сесть под сосной и отдышаться малость. Перекусила она кусочком хлеба, запила водой — то и ладно. Око все поднималось, лилось тягучим медом на голову и плечи, словно утопить в этой дымчатой безмятежности хотело. Только и пронзалась она пением проснувшихся птиц, словно стрелами, что впивались в уши, привыкшие к предрассветной тишине.

Может, ошиблась Ярена, не столько верст от порогов идти до Ледного озера, а гораздо больше? Может, ошиблась все-таки Гроза тропинкой? Но блеск воды все никак не проступал среди листвы и рваной сети ветвей. Она поняла только, что озеро близко, как зашептал лес кругом громче, будто пронесся по нему буйный порыв ветра. Подтолкнул в спину — быстрей! И Гроза побежала. Все чудилось, что кто-то позади за ней торопится. Что вот-вот нагонит — и тогда весь путь окажется пустым. Но она приостанавливалась порой и слушала голос чащи, что охватывала со всех сторон. Давно уж она не смотрела под ноги, не выискивала неверную дорожку.

И скоро сменились сосны да березы кудрявыми ивами, что рассекали вытянутыми листьями свет, а землю — тенями от них. Гроза замедлила шаг, когда расступилась густая поросль молодых осин, открывая взору изогнутый волчьей холкой берег, поросший травой, словно вздыбленной шерстью. Ива, какую доводилось уж видеть во снах, стояла у самого края воды, расставив в стороны узловатые ветви, а листва ее была такой густой, что окутывающая корни тень казалась почти черной.

Гроза медленно подошла к самому краю пологого берега и остановилась, почти касаясь носками черевик воды. Медленно она подняла взгляд от земли и устремила его к дальнему берегу озера, жадно глотающего свет Ока. Казалось, оно не отражает его, а наполняется им до самого дна. И рассмотреть можно все камешки, каждую песчинку сквозь толщу воды. Не сразу Гроза поняла, что это просто говорит в ней сила, что досталась от матери и зрение то, что позволяет видеть сокрытое на глубине любой воды. Может, другой человек сочтет здешнюю воду мутной и непроглядной вовсе.