Чтение онлайн

"Тебе же хуже," — подумала Кару, крепче сжимая нож. — "а я оружия не брошу."

Он поравнялся с нишей.

Кару сгруппировалась.

И рванулась вперед.

Подпрыгнув, чтоб обхватить его за шею — он был высок, под метр девяносто — она так тяжело опустилась ему на спину, что он качнулся. Вцепившись в него, она почувствовала то, что не могла видеть: жар и массивные крылья, невидимые, но реальные. Кару очень ясно осознавала тепло и размер его плеч и рук и отдавала себе полный отчет о том, на что они способны, когда прикладывала лезвие ножа к его горлу.

— Ни меня ищешь?

— Постой… — произнес он, не делая никаких попыток сопротивляться или сбросить ее.

— Постой? — С насмешкой сказала Кару и, поддавшись импульсу, прижала ладонь чернильным глазом к открытой коже на шее ангела.

Как и в Морокко, когда она впервые направила на него незнакомую ей магию, что-то произошло. В тот раз энергия отшвырнула его. Теперь же эта мощная сила не ударила и не подбросила — она вошла в него. В месте, где татуировка касалась его кожи, Кару почувствовала спазмы, вызывающие у него дрожь и передающуюся ей самой. Эта дрожь поглотила ее всю, без остатка. Это сводило с ума. Это ужасало. И ЭТО была она.

Для него это было намного хуже. Судороги сотрясали его, угрожая сбросить ее. Она вцепилась сильнее. Он задыхался, магия разрушила его, и это казалось таким неправильным.

Он покачнулся, яростно дрожа, и попытался убрать ее руку, но пальцы работали неуклюже. Под ее ладонью его кожа была такой гладкой и мягкой на ощупь. И горячей, такой горячей, и жар этот становился все сильнее. Его крылья тоже вспыхнули неистовым костром.

Пламя, невидимое пламя.

Кару не смогла вытерпеть его. Она отдернула ладонь с шеи ангела, и тут же он бросился на нее. Он схватил ее за запястье и, крутанув, сбросил ее с себя.

Она легко приземлилась и тут же развернулась к нему лицом.

Он стоял, ссутулившись. Тяжело дыша и держась одной рукой за шею, он не сводил с нее своих тигриных глаз. Ее словно пригвоздили к земле, и все, что она могла — лишь смотреть в ответ. Было видно, что он испытывает боль. Он озадаченно хмурился, словно ломая голову над какой-то загадкой.

Словно этой загадкой была она.

Ангел шевельнулся, и Кару пришла в себя. В знак перемирия он поднял руки. Его близость заставляла ее пульс учащаться. Ее хамсазы пульсировали. А вместе с ними ее сердце, кончики пальцев, воспоминания: меч, ранящий ее, охваченный пламенем Кишмиш, Айзиль, выкрикнувший "Малак!" когда она его видела в последний раз.

Она тоже подняла руки, но, в отличие от ангела, совсем с другой целью. Одна рука сжимала нож, вторая демонстрировала глаз.

Серафим вздрогнул и отступил на несколько шагов.

— Постой, — сказал он, сопротивляясь хамсазе. — Я не трону тебя.

Кару едва сдержала смех. Надо посмотреть, кто еще кого не тронет. Она ощущала могущество в себе. Ее иллюзорная жизнь перестала прятаться и полностью завладела ею. Вот кем она была на самом деле: не добыча — охотник.

Она бросалась на него, он ускользал. Она не отступала, но он успевал ретироваться. Тренируясь много лет, в спаррингах Кару никогда не отдавала себя без остатка. Но не теперь. Чувствуя себя сильной, неукротимой, она нанесла несколько ударов в грудь, по ногам, даже по его примирительно поднятым рукам. И с каждым ударом понимала, насколько он крепок. Ангел или нет, кем бы он ни был, в нем не было ничего эфирного. Он был абсолютно осязаем.

— Зачем ты преследуешь меня? — Прорычала она на химеру.

— Не знаю, — ответил тот.

Кару рассмеялась. Это было даже забавно. Она казалась себе легкой, как пушинка. И опасной. Она атаковала с холодной яростью, а он по-прежнему только защищался, уклоняясь от лезвия ножа и содрогаясь от мощи хамсаз.

— Сражайся со мной! — Со злобой крикнула она ему, когда очередной ее удар попал в цель, а он оставил его без ответа.

Но он не подчинился ее требованию. Вместо этого, когда она в следующий раз набросилась на него, поднялся в воздух, зависнув над тротуаром, где она не могла достать его.

— Я только хочу поговорить с тобой, — бросил он сверху.

Закинув голову, она посмотрела на него. Ветерок, поднимаемый взмахами его крыльев, синими локонами разметали волосы вокруг ее лица.

Зло усмехнувшись, она чуть присела:

— Так говори, — и рванулась вверх, ему на встречу.

В своем укрытие вампир Светла на мгновение позабыла как дышать.

Вниз по переулку, на пересечении с Карлова, небольшая группа туристов, вывернув из-за угла, в изумлении резко остановилась. Из открытых ртов выпала жвачка. До Каза, напялившего на себя цилиндр и небрежно сжимающего под мышкой деревянный кол, дошло, что его бывшая девушка находится в воздухе.

Если честно, он не был так уж сильно удивлен этому. Было что-то такое в Кару, что порождало невероятную доверчивость. Вещи, в которые невозможно было поверить даже во сне, казались вполне реальными, когда дело касалось этой девушки. Кару умеет летать? А почему бы нет?

То, что почувствовал Каз, не было удивлением. Это была ревность. Кару парила, конечно, но делала это не одна. С ней был парень, который, как признался себе сам Каз (всегда заявлявший, что замечать привлекательность в другом мужчине является признаком гомосексуальности), был неимоверно красив. Просто до абсурда.

"Хреновенько," — подумал он, скрещивая руки на груди.

То, чем эти двое занимались в воздухе, нельзя было назвать полетом. Поднявшись довольно высоко, почти до уровня крыш, они медленно двигались, перемещаясь по кругу, как коты, с необычайной интенсивностью глядя друг на друга. Воздух между ними совершенно отчетливо пульсировал, и для Каза это было как удар поддых.

А потом Кару атаковала парня, и Казимир почувствовал себя гораздо лучше.

Позже он будет заявлять, что все это было частью его тура, за что получит немалые чаевые. Он будет упоминать о Кару как о своей девушке, чем немало разозлит Светлу, которая, угрюмо приплетясь домой, первым делом бросится к зеркалу, чтобы увидеть, что ее брови все еще смахивают на толстых мохнатых гусениц.

Но сейчас все они лишь глазели, как два прекрасных создания сражаются в воздухе, на фоне пражских крыш.

Впрочем, сражалась одна Кару. Ее оппонент только уклонялся, с невероятным изяществом и странной… нежностью? Казался таким нерешительным рядом с ней и вздрагивал, словно его ударили, когда она даже не прикасалась к нему.

Так продолжалось несколько минут, толпа становилась все больше. А потом, когда она в очередной раз бросилась на парня, он сжал ее руки. Нож выпал, и, пролетев порядочное расстояние, застрял острым концом между булыжниками мостовой. Парень не отпускал Кару. Он прижал ее ладони друг к другу, как при молитве. Она сопротивлялась, но он очевидно был гораздо сильнее, и, накрыв ее руки своими, с легкостью удерживал их в таком положении, как будто заставляя ее молиться.

Он что-то говорил ей, и его слова долетали до толпы зевак — незнакомые, с глубоким звучанием, грубоватые и каким-то образом немного… звериные. Независимо от того, что он сказал, она постепенно прекратила сопротивляться. Но он еще долгое не выпускал ее рук из своих. На площади Старого Города колокола церкви издали девять протяжных звонов, и, когда последний из них, прокатившись эхом, затих, парень наконец отпустил ее и скользнул назад. И застыл, наблюдая за ней напряженно и настороженно, как не спускают глаз с дикого животного, которого выпустили из клетки и теперь гадают, не набросится ли он на своих освободителей.