Чтение онлайн

— А потом я попал сюда, и люди… — мечтательное изумление вкралось в тон его голоса. — Люди перемещаются свободно, без оружия, без страха собираются в открытых местах, сидят на площадях, смеются, стареют. И я увидел девушку… девушку с черными глазами и лазурными волосами, и… печаль. Ее печаль была такой глубокой, но за секунду превращалась в свет. И когда я увидел ее улыбку, то подумал: "Каково оно, вызвать у нее улыбку?" Мне казалось… мне казалось, что это будет как узнать, что такое улыбаться. Она была связана с врагом, и, хотя все, чего мне хотелось, это лишь рассмотреть ее, я сделал то, чему меня учили, и я… Я причинил ей боль. А вернувшись домой, не мог перестать думать о тебе, и был так благодарен, что ты сумела дать мне отпор, что не позволила убить себя.

ТЫ. Кару не упустила перемены в его словах. Она сидела не моргая, едва дыша.

— Я вернулся, чтобы найти тебя, — сказал Акива. — Не знаю, почему. Кару. Кару. Я не знаю, почему. — Его голос был настолько слабым, что она едва могла расслышать его. — Просто найти тебя и побыть в твоем мире…

Кару ждала, но он не произнес больше не слова, а потом… потом что-то стало происходить вокруг него.

Дрожание — сначала как аура, становясь светом и превращаясь в крылья, которые открылись и словно выбросились из-за его спины, распластываясь по креслу и метя по полу огромными арабесками огня. Его магия перестала действовать, и, увидев, как появляются его крылья, Кару почти вскрикнула. Но пламя не стало распространяться. Оно было без дыма, как будто существовало отдельно от всего. Легкое движение огоньков-перьев гипнотизировало. Затаив дыхание, Кару некоторое время просто сидела и наблюдала за ними, пока горение перьев не прекратилось. На этот раз он уснул по-настоящему.

Она поднялась и забрала стакан из его рук, выключила свет. Его крылья были прекрасной иллюминацией, достаточной даже для рисования. Она взяла альбом и карандаш и зарисовала Акиву спящим, в центре его огромных крыльев, а потом по памяти, с открытыми глазами. Она изо всех сил старалась точно передать линию их разреза, использовав уголь для их подводки и изобразив их экзотичность. Кару не захотела лишить его огненные зрачки их цвета. Она достала коробку с фломастерами и нашла нужный цвет.

Она еще долгое время занималась рисованием, а он лежал, не двигаясь, лишь его грудь легонько вздымалась от дыхания да мерцали его крылья, отчего по комнате шло дрожащее сияние как от огня камина.

Кару не собиралась спать, но где-то после полуночи прилегла на кровать, все еще наполовину засыпанную ее альбомами, чтоб "просто дать глазам отдохнуть пару минут", и провалилась в сон.

Проснулась она перед рассветом — что-то разбудило ее, какой-то быстрый, отчетливый звук — и комната вокруг нее на миг показалась незнакомой, но, увидев крылья над собой, она тут же успокоилась. Но лишь на секунду. Она находилась в своей квартире, на своей кровати, а звук, который разбудил ее, издал Акива.

Он стоял над ней и его глаза будто расплавились. Они были широко раскрыты, их оранжевые радужки обведены белой каймой. И в каждой руке у него было по серповидному кинжалу.

Одним резким движением Кару села, от чего альбомы свалились с кровати. Карандаш все еще был зажат в ее руке, и с горькой насмешкой она подумала, что оказывается со смехотворным оружием каждый раз, когда дело касается ангела. Она уже приготовилась обороняться, но Акива отодвинулся, опустив кинжалы.

Он вернул их туда, где нашел, где Кару оставила их перед этим — в ящичек для кинжалов, лежавший на резном столике. Они находились буквально у него под носом, когда он проснулся.

— Извини, — сказал он. — Я не хотел тебя напугать.

И в тот миг, освещенный лишь мерцанием своих крыльев, он казался таким… своим. Он был своим. В этом не было никакого смысла, но это чувство овладело Кару, такое приятное, как лучик солнца на полу и, словно кошке, ей хотелось свернуться в нем калачиком.

— Ну, — как ни в чем не бывало сказала она, потягиваясь и роняя из рук карандаш, которым только что хотела пырнуть его. — Я не знакома с вашими обычаями, но здесь, если только нет намерения напугать кого-нибудь, не принято нависать над спящим с кинжалами в руках.

Это была улыбка? Нет. Лишь слегка шевельнулись уголки его губ, так что не считается.

Взгляд Кару упал на альбом — свидетельство ее ночной сессии портретного рисования, открытый взору Акивы. Она быстро закрыла его, хотя, нет никаких сомнений, что он уже успел все увидеть, пока она спала.

Как она умудрилась уснуть, когда в квартире чужак? Да как ей вообще пришла мысль в голову привести его в свою квартиру?!

Но он не вел себя как чужак.

— Какие необычные, — сказал Акива, указывая на новые ножи Кару.

— Буквально только что приобрела их. Просто загляденье, правда?

— Правда, — согласился он, и вполне возможно, что он говорил о ножах, но смотрел Акива в этот момент на Кару.

Она покраснела, внезапно осознав, какой вид у нее сейчас: взлохмаченные волосы, припухшие глаза. И разозлилась. Какая разница, как она выглядит? Что, вообще, здесь происходит?!

Она одернула себя и слезла с кровати, пытаясь найти в этой крохотной комнате место, куда бы не доставала исходящая от него аура. Это оказалось невозможным.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, направившись в коридор, а оттуда в ванную.

Оставшись одна, Кару испытала укол страха, что вернувшись может не обнаружить его. Она постаралась отвлечь себя размышлениями о том, испытывают ли серафимы людские потребности (хотя, судя по щетине на его подбородке, Акива бы сейчас не отказался бы от бритвы).

Умывшись и почистив зубы, Кару взялась за расческу. С каждой секундой усиливался страх застать по возвращении пустую комнату с открытой балконной дверью и небом, заглядывающим в нее, без единого намека на то, куда он ушел.

Но он все еще находился там. Магия опять скрыла его крылья, мечи вернулись на прежнее место на спине, безопасные в своих кожаных ножнах.

— Гм, — промямлила она, — Ванная там, если тебя… э…

Он кивнул и неуклюже прошел мимо неё, пытаясь вклинить в узкое пространство её квартиры свои невидимые крылья, и закрыл за собой дверь.

Кару второпях переоделась в чистую одежду, а потом подошла к окну. На улице было всё еще темно, часы показывали пять утра. Кару очень хотела есть и по предыдущем опыту знала, на кухне ничего съедобного нет.

Когда Акива вышел из ванной, она спросила:

— Ты голоден?

— Умираю с голоду.

— Тогда пошли.

Она набросила пальто, схватила ключи и пошла к двери, а потом, передумав, направилась в другую сторону. Она вышла на балкон, взобралась на перила, и, глянув на Акиву через плечо, шагнула вперед.