Чтение онлайн

— Я воин.

— Тогда почему ты здесь? Твоя война там. Зачем ты явился сюда?

Он глубоко и судорожно вздохнул, и снова откинулся в кресло.

— Мне нужно… кое-что, — ответил он. — Что-то, не относящееся к войне. Я жил ею на протяжении полувека…

Кару перебила его:

— Тебе уже пятьдесят?!

— В моем мире жизнь длинна.

— Что ж, тебе повезло, — сказала Кару. — У нас же, если захочется долгой жизни, придется выдернуть у себя все зубы плоскогубцами.

Упоминание зубов зажгло опасный огонек в глазах Акивы, но он произнес лишь:

— Долгая жизнь — это бремя, когда влачишь её в страданиях.

Страдания? Он говорил о себе? Кару спросила его об этом.

Его глаза медленно закрылись, как будто он всё время боролся с собой, стараясь держать их открытыми, а потом неожиданно сдался. Акива так долго молчал, что Кару уже начала гадать, не заснул ли он, и не стала настаивать, посчитав, что это было бы навязчивостью с ее стороны. Она была уверенна, что он говорил о себе. Кару вспомнила, каким он был в Марракеше. Что должна была с ним сделать жизнь, чтобы его глаза стали такими?

И вновь Кару испытала побуждение позаботиться о нем, предложить ему что-нибудь, но она воспротивилась этому. Правда, она позволила себе рассматривать Акиву — его отточенные черты, угольно черные брови и ресницы, черточки на его руках, раскинутых вверх ладонями на подлокотниках кресел. Его голова была запрокинута назад, и от этого на шее был очень хорошо виден ожог и, чуть выше, ритмично вздрагивающая яремная вена.

И опять его внешние данные поразили Кару. Просто не верилось, что он был живой кровью и плотью, никогда до этого она не встречала никого настолько прекрасного. Он объединял в себе элементы земли и пламени. Казалось бы, в ангеле обязательно должно было быть что-нибудь от воздуха, но нет. Он был абсолютно осязаемым: сильный, крепкий и реальный.

Его глаза открылись и Кару от неожиданности подпрыгнула от того, снова пойманная на рассматривании его.

"Сколько еще ей сегодня придется краснеть?!"

— Извини, — сказал он слабым голосом. — Кажется, я заснул.

— Гмм. — Она не нашлась что на это ответить. — Хочешь пить?

— Да, очень.

Он произнес это с такой благодарностью, что Кару почувствовала укол вины, что не предложила воды ему раньше.

Высвободив ноги из позы лотоса, она поднялась и принесла ему стакан воды, который он в миг осушил.

— Спасибо, — сказал он странным проникновенным голосом, словно благодарил за нечто большие, чем стакан воды.

— Гмм… — прочистила она горло, чувствуя огромную неловкость.

В комнате некуда больше деться кроме кровати, поэтому Кару села на прежнее место. Ей хотелось снять ботинки, но как на это решится, если у тебя есть все шансы в скором времени сорваться и побежать или пнуть кого-нибудь. Хотя, судя по тому, насколько усталым выглядел Акива, вряд ли стоило опасаться его.

Поэтому она решила оставаться обутой.

— Я так и не узнала, зачем вы сожгли порталы. Как это поможет покончить с войной?

Акива сжал в руках пустой стакан и сказал:

— Через них шла магия. Темная магия.

— Оттуда? Там нет никакой магии.

— Сказала летающая девушка.

— Ладно, но это благодаря загаданному желанию, из вашего мира.

— От Бримстоуна.

Она подтвердила это кивком головы.

— Итак тебе известно, что он чародей.

— Я… эээ. Да.

Хотя на самом деле она не думала никогда о Бримстоуне, как о чародее. Он ведь не более чем исполнитель желаний? А что она о нем знает, нет, ну правда? А сколько всего не знает?

У нее создавалось ощущение будто она стоит в кромешной темноте и не знает где же она на самом деле: в шкафу или посреди бескрайнего простора беззвездной ночью.

Калейдоскоп видений промелькнул в ее голове. Легкое шипение магии, когда она входила в магазин. Подносы с зубами и драгоценными камнями, каменные столы в подземном соборе с мертвыми химерами на них. Мертвыми, которые, как на собственном горьком опыте довелось выяснить Кару, запросто оживали. А еще она вспомнила, как Исса ругала ее и просила не усложнять жизнь Бримстоуна еще больше — его "безрадостную" жизнь, как она тогда сказала. Его беспрерывная работа. Что это за работа была?

Она наугад взяла один из альбомов, и начала быстро пролистывать страницы с изображением ее химер, от чего они отрывисто задвигались, на манер мультфильма.

— Что это была за магия?

Акива не ответил, и, подняв взгляд, она ожидала вновь увидеть его спящим. Но он тоже смотрел на видения, мелькавшие в ее альбоме. Кару резко закрыла альбом, и теперь его глаза пристально разглядывали её, вновь что-то сосредоточенно выискивая.

— Что? — Спросила она, придя в замешательство.

— Кару, — сказал он, — означает "надежда".

Она приподняла брови, как бы говоря, — "И что из этого?!"

— Почему он дал тебе это имя?

Она пожала плечами. Незнание начинало порядком доставать.

— А почему тебя родители назвали Акивой?

При упоминании родителей лицо Акивы посуровело, и отчетливая настороженность его взгляда сменилась изнуренностью.

— Они не выбирали мне имя. — Ответил он. — Слуга назвал его из списка. Другой Акива был убит, так что имя освободилось.

— О. — Кару не знала, как реагировать на его слова. По сравнению с этим ее собственное происхождение казалось по-семейному миленьким.

— Я был зачат, чтоб стать воином, — произнес Акива блеклым голосом и опять закрыл глаза, на этот раз крепко, словно сдерживая нахлынувшую боль. Долгое время он хранил молчание, а когда заговорил вновь, рассказал куда больше, чем она надеялась.

— Меня забрали от матери в возрасте пяти лет. Я не помню ее лица, только то, что она не сделала ничего, когда за мной пришли. Это самые ранние мои воспоминания. Я был так мал, что стоявшие надо мной солдаты казались лишь ногами. Они были дворцовой стражей, поэтому их латы были серебряными, и я видел в них свое отражение. Множество отражений моего перепуганного лица, снова и снова. Они доставили меня в тренировочный лагерь, где я стал одним из целого легиона таких же перепуганных детей. — Он нервно глотнул. — И там они наказывали нас за страх и научили подавлять его. Так началась моя жизнь, подавление страха, пока я не перестал его чувствовать окончательно. И все остальное тоже.

Кару представила его маленьким, напуганным и брошенным. Нежность подступила к сердцу, как слезы подступают к глазам.

Тихим голосом он продолжил:

— Я появился на свет только благодаря войне — войне, которая началась тысячу лет назад с массового уничтожения моего народа. Старики, дети — пощады не было никому. В Астрае, столицу империи, ворвались химеры, чтобы истребить серафимов. Мы враждуем, потому что химеры являются чудовищами. Моя жизнь залита кровью, потому что мой мир свиреп.