Чтение онлайн

Седобородый незнакомец вздохнул с горькой досадой и кивнул в сторону тумана.

— Вот, это место — мертвое, — сообщил он печально. — Не должно быть таким, но мертвое.

Старик шмыгнул носом и замолчал. Ялика перевела взгляд на медленно перекатывающиеся туманные валы. Из глубины вязкого марева глухо доносился заунывный басовитый гул, изредка прерываемый какими-то тяжелыми поскрипываниями и скорбным металлическим дребезгом. Странный звук пульсировал, переливаясь из стороны в сторону, подчиняясь тому же прерывистому ритму, что и танцующие клубы тумана. Как ни прислушивалась ворожея, но никакие иные звуки не нарушали пугающего молчания объятой чувством всепожирающего ужаса реальности. Казалось, мир, стараясь скрыть свое присутствие, испуганно отпрянул от незримой границы, за которой притаился невообразимый кошмар, грозящий неминуемой смертью всякому осмелившемуся переступить невидимую черту.

Словно почувствовав пристальный взгляд на своей изменчивой бугрящейся плоти, стена тумана вдруг качнулась вперед, обдав смердящей волной затхлости и разложения всех собравшихся на опушке.

— Что здесь произошло? — наконец спросила незнакомца Ялика, с трудом оторвав взгляд от завораживающего танца белесой мари.

Тот промолчал, лишь неопределённо пожав плечам.

— Да кто это? — не выдержал Добрыня, выразительно указав мечом на старика, который, впрочем, не обратил на этот жест абсолютно никакого внимания, продолжив с отсутствующим видом изучать пространство прямо перед собой. Подивившись несообразительности товарища, ворожея, разочаровано качнув головой, коротко пояснила:

— Лесовик.

Рассеянно почесав бороду, сидевший на пеньке дед важно кивнул, подтверждая слова девушки.

— А это? — недовольно пробасил Добрыня. — Ты, вроде, ворожея, а с поганью водишься…

Лезвие меча плавно качнулось в воздухе и указало на поперхнувшегося от возмущения бесенка.

— Это кто тут погань-то? — взъярился тот и ринулся к Добрыне, гневно размахивая кулаками. Лишь по счастливой случайности молниеносно отреагировавшей Ялике удалось предотвратить драку. Проворно извернувшись, она схватила мешу за лохматый загривок и приподняла над землёй. Тот, отчаянно брыкаясь, беспомощно замотал в воздухе копытцами, воинственно скалясь и продолжая махать кулачками. Выдохшись, он безвольно обвис в руках ворожеи.

— Меша я, дубина, — огрызнулся бесенок, буравя опешившего Добрыню яростным взглядом.

— Ну хватит, — оборвала его Ялика, недовольная выходкой товарища.

Предусмотрительно придерживая бесенка за шиворот, ворожея вернула его на землю и строго посмотрела на дружинника.

— А ты меч бы убрал пока. Чует моё сердце, намашешься ещё железякой своей, — сердито сказала она и, поочередно кивнув на притихшего мешу и лесовика, безразлично наблюдающего за происходящим, добавила уже мягче: — Тебе от этих двоих вреда никакого не будет.

Недоверчиво покачав головой, Добрыня все-таки решил не спорить и нехотя убрал оружие.

Убедившись, что ворожея не смотрит в его сторону, меша скорчил плотоядную гримасу и погрозил дружиннику кулаком, словно говоря этим, что не простил незаслуженной обиды.

Добрыня равнодушно пожал плечами.

— Здесь деревня была, —заявил вдруг старик горестно, — люди жили. Не лучше и не хуже, чем другие. Со своими горестями и радостями. Ни плохие, ни хорошие. Обычные люди. А потом сюда зло пришло. И не стало ни деревеньки, ни людей, ни, кхм… Других.

Лесовик замолчал, скорбно вздохнув. В печальном взгляде старика промелькнула невысказанная обреченность, тут же сменившаяся молчаливой мольбой.

— А зло откуда взялось? — осторожно спросила Ялика, внимательно разглядывая колышущуюся стену туманного варева.

— Я лесовик, — невесело заметил дед, покачав головой. — За лесом слежу, почём мне знать-то? Я в деревню эту и не заглядывал даже. Какое мне дело до людей и дел их? Был бы домовым или овинником каким, может и подсказал чего дельного, только вот и те, и другие заодно с людьми в месте этом проклятом без следа сгинули.

— Но что-то ты знать должен, — нетерпеливо оборвала его причитания ворожея. — Иначе из леса своего и носа не показал, а тем более не стал бы с нами беседы вести.

Старичок скривился, словно его поймали за чем-то неподобающим, шмыгнул носом и, рассеянно достав из бороды сучок, согласно кивнул, принявшись внимательно разглядывать свою добычу.

— Твоя правда, — недовольно буркнул он. — Кое-что и мне ведомо. Приходил сюда мужичок некий, к мастеру одному, что кукол дивных творил своим умением. Зачем приходил? То мне неведомо. Только выставил его мастер взашей, не солоно хлебавши. А наутро суженую его мертвой нашли. Мастер ее хоронить наотрез отказался, видать, умом от горя повредился. Дома с хладным трупом заперся, никого не пуская. А следом хворь непонятная по деревне пошла, жизни собирая. Мнится мне, что не хворь это была, а колдовство черное, проклятием гнилым наведенное.

Добродушно улыбнувшись, лесовик бросил хитрый взгляд на ворожею. Сучок в его руках вдруг ожил, пустив свежие отростки, тут же покрывшиеся молодой изумрудной зеленью. Воткнув саженец в землю, старичок удовлетворенно хмыкнул и лукаво подмигнул.

— Пусть растёт мне на радость, — заявил он, отряхивая руки.

— Пусть растёт, —терпеливо согласилась Ялика. — А дальше что было?

— Дальше? — непонятливо переспросил лесовик.

— После того, как хворь появилась? — стоически подсказала Ялика.

— Так, ведомо, сельчане мастера на вилы поднять хотели. Только туман этот клятый случился. Видать, в нем все головы и сложили, — старик попытался отряхнуть замызганную рубаху, но, видя тщетность своих попыток, досадливо скривился и продолжил. — Вчера вот дружинники по утру заявились. Уж как я ни старался их предупредить, чтобы сюда носа не совали — и тропинки путал, и ноги коням корнями оплетал, и стращал зверем лесным, а все одно деревню эту, окаянные, нашли на свою голову. В туман сунулись, только двое подранными обратно и вернулись. Уж не знаю, что за чудище там поселилось, но, видать, мечи для него все равно, как щепка супротив доспеха доброго.

— Ну, так чего ты им сам-то все не рассказал? Стращал он! — вмешался в разговор разгневанный Добрыня.

— Так не положено! — по-простецки заявил дед, осуждающе нахмурившись. — Где ж это видано, чтобы лесовик перед людом за просто так являлся?

— Ох, и дурень, — критически заметил меша, бросив выразительный взгляд на дружинника. — Он перед тобой-то появился только из-за того, что ты вместе с ней пожаловал, — меша кивнул на ворожею.

— Хватит, — оборвала начавшуюся перепалку Ялика, устало закатив глаза.

Добрыня и меша тут же насупились, принявшись перекидываться гневными взглядами.

— Дедушка, — обратилась ворожея к незлобиво посмеивающемуся лесовику. — А откуда ты-то это знаешь?

— Овинник рассказал, — пояснил тот печально. — Еще до того, как туман пришел. Теперича-то он, должно быть, в лапы чудищу попался. А я говорил ему — уходи, пока не поздно, а он заладил, мол, на кого хозяйство брошу… Дурень неразумный.

Ялика нахмурилась, пытаясь уложить в голове рассказанное лесовиком. По всему выходило так, что появление неведомого чудища, погубившего и деревню, и сунувшихся туда дружинников, было как-то связано с таинственным незнакомцем и печальной судьбой мастера-кукольника, потерявшего возлюбленную. Неужто и вправду все случившееся — результат черного проклятия, как и говорил лесовик? Вот только откуда взялись те создания, что так походили на вестников демона, когда-то давно пленившего Мортуса? Неужели это порождение хаоса и смерти все-таки нашло лазейку в незримом барьере, прежде надежно защищавшем реальность от вторжения извне? Может, не так уж и не прав был полусумасшедший провидец, говоря о скором конце этого мира? Неужто, Боги действительно бросили своих детей на поругание неведомому чудовищу?