Чтение онлайн

— Я иду туда, — наконец-то решилась ворожея, откидывая прочь пелену тяжелых раздумий.

Остолбеневшие меша и Добрыня даже не успели ничего возразить, как белесая стена колышущегося тумана поглотила сделавшую отчаянный шаг Ялику.

— Пусть идет, — как ни в чем не бывало, заявил лесовик, останавливая ринувшихся следом товарищей ведуньи. Старик небрежно махнул рукой, и взметнувшаяся вверх трава мгновенно оплела ноги бесенка и дружинника, повалив на землю.

— Пусть идет, — добродушно повторил лесовик. — Она вернется, а вот вы — нет. Она ворожея, а, значит, побольше вашего знает и может. Да и защищает ее кое-что, вам неведомое. Может, и найдет она там что-то, что поможет чудовище побороть. А вот вы только сгинете зазря.

Едва туман с голодным чавканьем сомкнулся у Ялики за спиной, как отчаянная решимость, еще секунду назад толкнувшая ее на безрассудный шаг, испарилась, не оставив и следа. Налетевшая волна страха и какого-то запредельного отчаяния заставила сердце ворожеи сначала испуганно замереть, а потом сорваться в безумном галопирующем ритме, перебивающем дыхание и будто бы разрывающем грудную клетку. Ноги отказались идти вперед, наливаясь неподъемной тяжестью и прирастая к земле. Больше всего хотелось развернуться и бежать. Бежать, сломя голову, не разбирая дороги и не оглядываясь. Все равно куда, лишь бы подальше от вьющихся подобно выводку ядовитых змей языков тумана, сковывающего тело и оплетающего разум невидимыми, но вполне осязаемыми путами липкого страха.

Больше всего окружающая действительность походила на изнанку мира. Здесь тоже безраздельно властвовала смерть. Но не дремотное спокойствие упокоения, которым рано или поздно заканчивается земной путь всего живого, а чуждое самой жизни кошмарное ощущение бессмысленной, жестокой погибели, за которой последует лишь безграничная тьма всеобъемлющей, вечной пустоты, лишенной какого бы то ни было сострадания или жалости. Безвозвратная смерть не только тела, но и души. Смерть без надежды на избавление от медленно пожирающего человеческую сущность мрака.

С великим трудом преодолев сковавшее взбунтовавшееся тело оцепенение, Ялике удалось сделать крохотный шаг вперед. Сразу стало легче. Отступил завладевший плотью озноб, а к обезумевшему от страха сознанию вернулась способность ясно мыслить.

Словно испугавшись вновь разгоревшейся решимости ворожеи, туман вдруг поредел, отпрянул куда-то в сторону, застыв молчаливой стеной на самом краю видимости.

То ли разыгравшееся воображение сыграло с ней злую шутку, то ли среди клубов невесомой дымки и вправду скрывалось нечто, но Ялика вдруг разглядела в бурлящей пелене какое-то дерганое, ломаное движение. Впрочем, тут же прекратившееся, стоило только сосредоточить на нем взгляд. Послышалось невнятное металлическое дребезжание и стремительно удаляющийся дробный перестук, будто бы что-то многоногое пробежало где-то рядом, старательно не показываясь на глаза. Прогнав прочь остатки страха, Ялика быстро зашагала по тропинке, вспыхивающей мертвенным светом у нее под ногами с каждым сделанным шагом.

Деревенька встретила ворожею молчаливыми остовами сгнивших домов, неприветливо разглядывающих незваную гостью пустыми глазницами окон. Казалось, сама тьма, поселившаяся в глубине оконных проемов, провожала взглядом безрассудную чужачку, осмелившуюся нарушить границы ее мрачных, скованных мертвым оцепенением владений.

К немалому удивлению ворожеи, один из домов оказался совсем не тронутым царящим вокруг гнилостным разрушением. Окна избы лучились теплым мягким светом, ласково приглашая войти внутрь.

Ничуть не сомневаясь в том, что перед ней дом того самого мастера, Ялика толкнула тихо скрипнувшую дверь и обомлела. Прямо посреди тускло освещенной горницы на грубо сколоченном столе неподвижно лежала девушка в красном свадебном одеянии. Без сомнений, она была мертва. Ялика настороженно подошла ближе, не сводя пристального взгляда с мертвенно-бледного, лишенного малейших признаков жизни лица покойницы. У изголовья мертвой девушки, медленно покачиваясь в такт едва заметным движениям воздуха, горела полуоплывшая свеча, света которой едва хватало на то, чтобы рассеять густой затхлый мрак, наполнявший горницу. Вокруг стола в беспорядке, будто бы от неожиданно ворвавшегося урагана, валялись исписанные листы пожелтевшей бумаги.

Наклонившись, ворожея взяла один из них.

«За что? — прочитала она, с трудом разбирая в слабом свете написанные мелким торопливым почерком слова. — Почему она? Неужели существо из моих ночных кошмаров оказалось настолько мстительным, получив отказ, что решилось отобрать у меня то единственное, в чем и заключался смысл жизни, вознамерившись сломать мою волю? Или это был тот слепец, что приходил просить за своего отвратительного хозяина, скрывающегося на дне мировой бездны? Уже неважно. Она мертва. А скоро умру и я. И тогда голодный демон, поселившийся во мне, наконец-то вырвется на свободу, на веки вечные завладев моей душой и получив столь желанную ему плоть, мою плоть. Может, он и первородный, как говорил незрячий — но точно не бог, способный подарить спасение, а ненасытное, изнывающее от вечного неутолимого голода зло…»

Озаренная внезапной догадкой, Ялика отбросила прочитанный лист и суетливо подняла другой, в надежде найти подтверждение своим предположениям.

«Больше всего я боюсь, что, получив отказ, оно заберет у меня то единственное, ради чего я продолжаю жить, мучимый непрекращающимися кошмарами, каждую ночь сводящими меня с ума. Раньше оно только наблюдало. Молчаливый черный силуэт на фоне языков пламени, жадно тянущий ко мне свои руки… И зачем я ему? Вместилище… Так сказало оно однажды…»

Увлекшись чтением, ворожея не заметила, как тело мертвой девушки беззвучно дернулось, медленно повернуло голову и, мерцая, растворилось в воздухе, чтобы в следующую секунду появиться уже сидящей на краю стола. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием углубившейся в чтение ворожеи, ноги покойницы опустились на пол. Она встала, неторопливо, будто прислушиваясь, склонила голову набок и судорожно открыла рот, будто бы пытаясь выдохнуть.

Свеча, мигнув, погасла. Ялика отбросила листок, с тревогой вглядываясь в жадно накинувшуюся на нее тьму. Где-то зашуршало. Донеслись чуть слышные шлепки босых ног по полу. Ворожея испуганно попятилась назад, к двери. Тихий, едва уловимый шепот, больше похожий на частые сбивчивые выдохи, пронесся по окутанной непроницаемой темнотой горнице. Невнятный, обволакивающий, проникающий в сознание — он будто бы доносился со всех сторон разом, пульсируя в голове подобно морскому прибою.

Потухшая было свеча вдруг снова вспыхнула, неумолимо вырвав окружающее из цепких лап непроглядной тьмы.

Кто-то нещадно схватил ворожею за плечи и резко развернул. Прямо напротив обмершей Ялики оказалось бледное лицо покойницы. Ворожея вскрикнула и попыталась вырваться из ее объятий, сдавивших, словно тисками. Мертвая девушка нечленораздельно захрипела, силясь что-то сказать. Из ее глаз хлынули черные вязкие слезы, которые, медленно стекая по щекам, срывались с подбородка и тягучими дымящимися кляксами расползались по платью покойной.

— Освободи меня, — наконец разобрала Ялика замогильный шепот, пульсирующий в голове.

В следующую секунду мертвая девушка отрывистым движением запрокинула голову назад и безвольной грудой плоти рухнула на пол. Из открытого рта, перекошенного нечеловеческой мукой, вырвался поток извивающихся, покрытой гнилостной слизью личинок. Ком отвратительных созданий в мгновение ока скрыл под собой тело покойницы.

Пламя свечи медленно опало, едва не погаснув. Отступившая было тьма вновь затопила окружающее почти непроглядным сумраком.

В неверном свете, среди копошащихся у ее ног личинок, испуганная Ялика разглядела деревянную куклу в красном свадебном платье, удивительно похожем на облачение покойницы.