Чтение онлайн

Нахмурив бровь, он спросил:

– Ты просто – что?

Я тяжело вздохнула.

– Ты не мог бы мне их описать? Как они выглядят, когда двигаются?

Заглянув в мои глаза, Райан кивнул, а затем указал на первое изображение Кантуриэла. Он рассказал, как бог, как ему казалось, танцевал, пока создавал своим пением Валалумир, как свет менял форму и цвет, пульсируя жизнью и становясь ярче.

– А это тот момент, когда выбрали семь хранителей. Они… кстати, вот, я тебе покажу. – Он замолчал, осматривая стены храма, и взял меня за руку, его пальцы ощущались теплыми и мозолистыми по сравнению с моей нежной кожей. – Ориэл заходит в Зал Наследия, и его глаза расширяются. Он буквально поражен яркостью светоча. – Плавными движениями Райан выводил моей рукой нарисованные картины, показывая реакцию Ориэла, описывая выбор остальных хранителей, в том числе Мориэла, который потом их предаст. – И тогда входит Ашера, и… – Он отпустил мою руку и отвернулся. – Он сразу в нее влюбился.

Я всмотрелась в картину, но без его объяснений она казалась безжизненной. И мне уже не хватало тепла его руки.

– Откуда ты знаешь? – спросила я. – Что он делает, чтобы это показать?

– Дело не в его действиях, – ответил Райан и, прищурившись, посмотрел на рисунок. – А в том, какой он ее видит. Понимаешь, когда он впервые вошел в Зал Наследия, Валалумир показался ему самой яркой, самой прекрасной вещью на свете. Он был настолько великолепен, что на него почти невозможно было смотреть. Но когда входит Ашера, светоч тускнеет. Самый яркий, божественный свет, когда-либо созданный на Небесах, и он меркнет в ее присутствии.

Я повернулась к Райану. Он смотрел на меня, и его изумрудные глаза сияли ярче, чем вечное пламя. Я задержала дыхание, сердце бешено колотилось. Боль в груди, вызванная встречей с Тристаном, необходимость почувствовать себя живой теперь, казалось, выжигала меня изнутри.

– Я никогда не слышала, что Ашера была способна приглушить свет Валалумира.

Он покачал головой.

– Она этого не делает. Но этот сюжет написан от лица Ориэла. Светоч меркнет, когда она рядом, но только в его глазах. Потому что он влюблен в нее. Для него она ярче самой яркой звезды на небесах. Тут, – Райан указал на картину, изображающую Ориэла, готовящегося украсть светоч, – без нее, свет ярче. Он такой яркий, каким его видят другие. Но когда Ориэл снова находит Ашеру в Люмерии, даже будучи смертной, она сияет ярче солнца.

– На уроках нам рассказывали лишь о том, что они были родственными душами и что Ашера была не более чем соблазнительница, демон, который одурачил его и обманным путем лишил Небеса их самой ценной вещи. Похоже, в последнее время ее репутация грешной соблазнительницы является единственно приемлемым вариантом. – Ка Кормак об этом позаботились.

– Ну, разумеется, из-за споров о переводах Валии с древнего люмерианского, – сказал Райан с волнением в голосе.

– Ты изучал древний люмерианский? – засмеялась я.

– Все истинные лорды это делают, – с изумлением в голосе ответил он, впервые после нашей встречи признав свой титул.

– Я знаю, что все истинные лорды должны, но большинство находят способ отлынивать от уроков или забывают все, что они изучили, сразу после экзаменов. – Тристан был ярким примером этого.

– Я не отношусь к большинству. Как и ты. Помню, в прошлый мой визит, – продолжил он, – ты повсюду таскала с собой свитки и вечно их роняла. – Он засмеялся. – Я поднял несколько и помог тебе донести их до лестницы в Крестхейвене. Помнишь? Каждый свиток был написан на древнем люмерианском.

Я моргнула, вспоминая тот день. Я только что вернулась из Пристанища Ученых, планируя перечитать свои любимые рассказы, переведенные на древний люмерианский, чтобы проверить себя. Когда я увидела Райана, то попыталась пройти мимо него, чтобы посмотреть, заметит ли он меня, и выронила все свитки до единого. Это было после того вечера, когда мы танцевали, после того, как поцеловались… Я все еще чувствовала его губы на своих. Не проходило и минуты, чтобы я не прокручивала в голове наш поцелуй и не мечтала о том, чтобы увидеть его снова.

Я встретилась с ним взглядом.

– Я думала, что ты не помнишь свой последний визит.

Повисло молчание, пока его зеленые глаза, обрамленные длинными черными ресницами, изучали мои.

– Я помню. Я ничего… не забыл.

Мое сердце затрепетало, и тепло разлилось по всему телу.

Он отвел глаза и посмотрел на мою руку, на татуировку Валалумира между локтем и запястьем, которая скрывала клятвы на крови.

– Не думал, что ты относишься к любителям татуировок.

– Я изменилась и уже не та, что раньше. – Раньше я была беспечной, привилегированной и свободной. В те дни меня занимали только танцы с неприветливым, красивым будущим Верховным лордом Глемарии, который не покидал мои мысли и фантазии все лето.

– Нет, – согласился он, взъерошив волосы и прикрыв ими свой шрам. Райан тоже изменился. Мы оба изменились. Оба потеряли людей, которых любили.

Он откашлялся.

– Итак, поделись со мной своими главными теоретическими замечаниями по поводу споров на тему переводов.

– Ты серьезно? – Я села ровнее.

– После того как заманила меня на урок истории искусств, ты до сих пор полагаешь, что я больше ничем не интересуюсь, кроме отжиманий и драк?

– Нет. Я… я просто никогда не встречала никого, кто бы еще интересовался этими спорами.

– Теперь встретила. Ну давай, рассказывай.

Меня охватило радостное возбуждение.

– Ладно. В «Валье» говорится: «Auriel janam Asherahdia». Ориэл знал тело Ашеры. И это из «Мар Вальи» – первого найденного и сохранившегося после Потопа варианта «Вальи». Все использовали этот перевод, даже не задумываясь.

Райан подался вперед и кивнул, его изумрудные глаза засияли. Я никогда не видела его таким воодушевленным.

– Знаю. Я его читал.

– Да, точно. – Я продолжила: – Между тем я просмотрела в Великой библиотеке свитки «Вальи», записанные до Потопа, и изучила оставшиеся обрывки утраченных версий «Вальи», которые хранятся под стеклом в Мусейоне. Я видела десятки полных копий, предшествовавших по дате Потопу, размещенные в подземных хранилищах пирамид, в том числе «Тэвия Валья» – свиток, хранившийся в сундуке, который прибило к берегу спустя сто лет. Каждый вариант «Вальи», записанный до Потопа, имеет в своих текстах букву «М» и читается «Auriel janam Asherahdiam».

– Но она отсутствует в «Мар Валье» из-за повреждения водой, – добавил Райан.

– Верно! В свитках, которые я просмотрела, перевод гласит: «Ориэл знал Ашеру как пару». На древнем люмерианском «пара» означала «diam». А «тело» переводилось как «dia». Я была убеждена, что правильным переводом было «пара», но «Мар Валья» стала общепринятой версией для копирования благодаря указу какого-то императора столетия назад.

Райан взволнованно кивнул.

– Да! И я читал, что Ученые изначально переводили «janam» как «признавать». Поэтому перевод должен звучать как: «Ориэл признает Ашеру как пару». Два тела, соединенные в одно. Mekarim.

– Родственные души, – сказала я.

Глаза Райана наполнились светом.

– Я не принимал ранее участия в теоретических спорах. – Он покачал головой. – Ну, это было очень давно.

Приятное тепло разлилось по телу. Я вдруг стала замечать каждую деталь его внешности. Темные ресницы, волевой нос, изгиб губ, щетину, оттеняющую линию подбородка. В детстве я была по уши влюблена в него, несмотря на то, что он казался суровым и замкнутым. Но потом мы потанцевали и поцеловались, и это напоминало судьбу. Я взяла его за руку, и мы покачивались в ночи, он удерживал мой взгляд, обнимая меня за талию. Я стала заложницей своего желания и, сидя сейчас рядом с ним, поняла, что это желание никогда не отпускало меня.