Чтение онлайн

Ничего не ответил, или я пропустила его слова мимо ушей. В панике залетаю в гостиную, мельком смотрю на сладко сопящую доченьку. Подхожу к комоду, который только недавно переворошила в поисках паспорта. Опираюсь в него ладонями и тяжело дышу, пытаясь унять дрожь в коленях и прогнать этот сладкий запах из носа.

Почему я так реагирую сейчас?

После того, как сказал, что любит?

И что? Как это должно изменить моё к нему отношение?

Я не такая. Легко не сдаюсь. И не прощу его по одному щелчку после милых слов и помощи.

Делаю вдох-выдох.

Соберись, тряпка! Ты уже надумала себе кучу всего. А он лишь зашёл в гости! Даже ничего плохого не совершил, а боишься его, как огня!

Неожиданно чувствую за спиной чьё-то присутствие.

Его.

От него идёт какой-то странный жар, о который я обжигаюсь и выпрямляюсь. Оборачиваюсь, вцепляюсь ладонями в деревянную поверхность комода и улыбаюсь.

— Прости, задумалась. Чайник согрелся?

Смотрит на меня странно. Серьёзно так, что в горле всё пересыхает.

??????????????????????????Делает шаг вперёд.

Взгляд невольно скользит на его рубашку, закатанные рукава. На витиеватые вены, до которых хочется дотронуться, но я быстро прогоняю это странное желание.

Точнее, всё вообще вылетает из головы, когда Волков оказывается близко настолько, что я чувствую его бёдра своими. А одна обжигающая ладонь оказывается у меня на талии.

— Ты вроде знаешь моё мнение по этому поводу… — говорю прямо. А у самой всё внутри скручивает. В животе настоящая мясорубка происходит.

— Я развёлся с женой, — огорошивает. Нет, он и раньше это говорил… Но я не думала, что это всерьёз.

— Грустно, — отвечаю сдавленно и честно.

— А я вот счастлив.

Поднимаю на него свой вопросительный взгляд.

— Почему?

— Словно удавку с шеи снял. Всё это время виноватым себя считал в потере своего ребёнка. А ребёнок и не мой был. Так хреново себя никогда не ощущал. Потому что всё просрал в погоне за невидимой семьёй. Я не прошу шанса на исправление и не буду. Но… прости.

— Что сделано, то сделано, — отворачиваюсь, чтобы не сделать ошибки. За ребрами все горит и полыхает. Дышать становится невозможно. — Ты не виноват. Людям свойственно ошибаться… А ты… человек.

— Стал им, встретив тебя.

Мило…

Когда мы были вместе, и он встречал своих знакомых… все до единого говорили, что он изменился. Стал другим. Из-за меня.

— Там уже, наверное, чайник согрелся, — шепчу. Стараюсь уйти вбок, чтобы побежать на кухню, но ощущаю его пальцы на своих щеках.

Хочется закричать «нет», потому что во всех фильмах по закону жанра идёт поцелуй…

Но я не кричу. Поворачиваю голову, заглядываю в карие, горящие огнем и виной глаза. И тут же меня уносит далеко на небеса от требовательного и жадного поцелуя, на который, сама не понимая как, отвечаю.

Гордей

Непоколебимо беру соску, оборачиваю салфеткой. Мельком поглядываю на сопящую малышку. Дико хочется подойти к ней, потрогать пухлые щёчки. Затем обнять её, прижать к себе. Такая же милая и обворожительная, как и её мама.

Гашу в себе порыв и не задерживаюсь в комнате, возвращаясь на кухню. По пути закидываю завернутую соску в карман пальто.

Подло? Возможно.

Но слова Насти меня напрягли.

Предал «их».

Либо это оговорка, либо… ничего. И я пытаюсь увидеть невозможное. И уже точно пора в дурку. А пока держусь. Пока что.

Захожу на кухню, располагаюсь на стуле. Покровская наливает воды в чайник, ставит его на подставку, жмёт на кнопку. Всё делает нервно, оно и понятно — здесь я. И это раздражает. Почему она боится меня как огня?

Да, сделал ей больно. Но это не повод шарахаться от меня, как от прокажённого.

— Минутку, Сонечку проверю, — вдруг проговаривает она в полной тишине. Зачем? Я же только что был там.

Хочет сбежать.

Не нравится моя компания? Или боится? Чего? Меня? Она ведь знает, что я не сделаю ей больно. Физически — точно. Хотя порой не могу контролировать себя. Как сейчас.

Встаю, иду следом за ней. Голова отключается, и я просто делаю всё, что хочу. Тело и душа на инстинктах тянутся к девчонке.

Стараюсь не шуметь, быть тихим. Не хочется разбудить ребёнка.

Подхожу к Насте со спины. Она, будто имея глаза на затылке, оборачивается. Напряжённая, немного испуганная. Но пытается взять себя в руки.

— Прости, задумалась. Чайник согрелся?

Я игнорирую её вопрос. И зачем-то говорю то, что ей наверняка неинтересно. Про развод с Катей.

Наконец-то я обрубил нашу связь. После обнаруженной правды сделал это без колебаний, не задумываясь, как она будет жить дальше. Та женщина испортила мне жизнь. И не только мне.

Если бы не Катя… сейчас бы всё было по-другому.

И Настя не была бы настолько равнодушна ко мне. К моим словам.

Новость о разводе воспринимает так, как и думал. Ей плевать.

Но правда ли?

Вижу же, как вздрагивают её плечи каждый раз, когда я рядом. И замечаю это вновь, когда подхожу к ней близко настолько, что касаюсь её всем телом.

Малышка моя…

Веду носом, вдыхая её аромат. Он застилает разум туманом.

Дотрагиваюсь до её лица пальцами, когда отводит взгляд. Наклоняюсь, желая сейчас только одного. Вспомнить вкус этих розовых пухлых губ.

Буду последним подонком, но подумаю об этом потом. Врезаюсь в сладкий и манящий рот, заглушая её протестующее мычание. Или это не протест? Черт знает.

Ладони сами лезут под белую кофточку.

Хм, одежда явно не домашняя, раз на ней джинсы. Куда-то собиралась? Не соседа ли вышла встречать?

От злости сжимаю тонкую талию. Она даже не поправилась после родов… Или быстро смогла восстановиться. Помню, что кожа у неё нежная, чувствительная…

Осекаю себя, почувствовав под подушечками пальцев этот бархат.