Чтение онлайн

Нет ответа.

— Слышишь? — Привстав на локтях, насколько позволяла боль в ноге, Гведолин попыталась сесть, но ничего не вышло. Не сдержав стон, она откинулась на подушку, глухо, уже почти давясь подступившими слезами, повторила: — Слышишь, Терри?

Больше она не видела ничего. Комната потеряла очертания, будто Гведолин смотрела на нее сквозь мутное стекло.

Через это стекло она увидела, как тень отлепилась от окна, кинулась к ней, схватила за плечи. Нежно сжала и привлекла к себе, заставив уткнуться хлюпающим носом и мокрыми глазами в теплую ткань рубашки, пахнущей старыми книгами и немного — пряным мужским потом. Тень осторожно гладила ее по волосам, прижималась небритой щекой к ее щеке, неразборчиво бормотала что-то ласковое и бесконечно приятное. И тряслась, как в лихорадке.

Терри захлебывался плачем.

Она не знала, как его утешить, да и нужно ли. Несмело обняла за талию, прижалась к впалой грудной клетке, слушала как гулко и часто колотится его сердце. Бух-бух… бух…

— Г-гвен… — тяжело простонал он, — как мне жить без тебя, Гвен? Нет, молчи, лучше не говори ничего. С тех пор, как мы встретились под старой липой, там, в лесу у озера, я не переставал думать о тебе. А когда увидел, где ты живешь, как ты живешь, мне захотелось подарить тебе немного свободы. И я позвал тебя на свидание. Одно, потом другое, третье… И сам не заметил, как привязался к тебе,

Гвен. Мне захотелось увезти тебя отсюда. Подальше от душной столицы, от всей этой мелочной суеты. Помнишь, я рассказывал, мой друг звал меня на юг, в Крымень? Я так мечтал познакомить его с тобой…

Его скрутили новые судорожные рыдания, и Гвен испугалась не на шутку.

Из-за кого плачет этот невероятный парень? Из-за нее? Немыслимо. Она не верила, не представляла, что умный, гордый, своенравный, подчас, просто невыносимый, но такой притягательный человек так привяжется к ней — замухрышке из работного дома.

— Терри… милый мой, Терри, — немного отстранившись от него, жарко зашептала Гведолин. — Не надо… я видеть, слышать не могу, когда ты так… Хочешь, я что угодно для тебя сделаю? Лекарство приму, как ты просил. Хочешь? Давай, вставай, — она слабо попыталась его растормошить. — Принеси мне воды, я запью. А потом сделаем перевязку. Да?

Закрывая лицо ладонями, Терри, все же, поднялся. Шатающейся походкой направился к кувшину с водой, налил в чашку, едва ли не расплескав половину на пол. Нашарил на тумбе конвертик с порошком, поднес ей.

— Да, так лучше, — попытавшись изобразигь на отекшем от слез лице вымученную улыбку прошептал он, — надо принять лекарство.

И Гведолин приняла. Выпила все, что он ей дал.

Потом, трясущимися руками он обтирал ее горячее тело влажной тряпочкой, расплетал и расчесывал волосы, смазывал и перевязывал ногу.

Так и заснул рядом, на стуле, свесив руку на подушку, на которой лежала Гведолин.

Снотворный порошок подействовал быстро — она заснула немногим позже Терри.

Просыпаться оказалось мучительно. Еще мучительнее — открыть тяжелые веки и заставить сознание удержаться на грани бодрствования и сна.

Потому что кто-то ощутимо тряс ее за плечи и настойчиво звал по имени.

— Гвен, Гвен! Да проснись же, Гвен!

Терри?

— Прошу, это очень важно. Проснись!

Терри!

Голова казалась чугунной и совершенно не хотела подниматься от подушки. Глаза открылись и закрылись вновь. Еле ворочавшимся языком Гведолин прошептала:

— Что-то случилось?

— Случилось. To есть, нет. Вернее — да. — Терри, казалось, и сам путался в словах. — Послушай, Гвен, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Просто хочу, чтобы ты знала: мы теперь — муж и жена.

— Что?

Новость настолько ошеломила Гведолин, что слипающиеся веки разом поднялись. Она сморгнула, и посмотрела в странно блестящие, как галька в воде, глаза Терри.

— Да, — подтвердил он и без паузы продолжил: — Я проснулся среди ночи в скверном и тревожном настроении. Сам не знаю, что подтолкнуло меня на этот шаг, но я оделся, вышел за дверь и побежал в храм Воды — в деревне есть один маленький храм неподалеку. Стучал в ворота, пока мне не открыли. Выложил главной жрице все свои оставшиеся золотые тори и попросил нас обвенчать.

— И… и что? Она согласилась?

— Согласилась, но не сразу. Пришлось рассказать, в каком ты состоянии, и что осталось тебе… впрочем, неважно. Она взяла с собой прислужницу, все необходимое для обряда. Вдове я сказал, что служительницы храма пришли совершить ритуал Очищения Водой, и она разрешила им войти. Прости, — Терри виновато развел руками,

— я не смог тебя разбудить. Я пытался, но снотворное, которое ты приняла, оказалось слишком сильным.

— И нас повенчали, пока я спала? — Ошеломляющие новости, похоже, придали ей сил, и Гведолин сумела, наконец, приподняться на локте, а Терри подсунул ей под спину подушку. — Как такое возможно?

— Учитывая нашу ситуацию — возможно. Я тоже сомневался, но жрица сказала, что если человек при смерти, то венчаться разрешено.

— Значит, теперь ты — мой муж?

— Да, Гвен. А ты — моя жена.

Невероятно. Еще невероятней, чем было вечером, когда Терри признался ей в любви. Может, она просто спит, приняв изрядную дозу сонного порошка? И все это ей сниться?

Но если это сон — то чудесный. Пусть он не заканчивается никогда. Никогда- никогда.

— И я хочу… — даже в бледном сиянии свечи Гведолин заметила, как Терри напрягся, прежде чем выговорил: — Я хочу, чтобы у нас была первая брачная ночь.

Как положено. Раз уж других ночей нам не суждено разделить вместе.

Неловкое и грузное молчание повисло между ними. Лишь трещал фитилек на свечном огарке, и блики теней играли на стенах.

— Терри… — первой нарушила сонное оцепенение Гведолин, — ты… с ума сошел, что ли? Ты хочешь… здесь… со мной? Сейчас?

— Да, да Гвен! — он порывисто наклонился вперед, сжал обе ее пылающие ладони в своих — сухих и приятно прохладных. Хочу, чтобы ты принадлежала мне, как жена: полностью, безраздельно, душой и телом.

— Но…

— И никаких «но»! Это не очень больно. Уж точно не больнее, чем тебе сейчас. А некоторым даже нравится… Что скажешь? Согласна?

— Я… да. Как хочешь, Терри. Пусть будет так, как ты хочешь.

Что еще она могла ему ответить? Переубеждать его не было ни смысла, ни желания. К тому же она знала, если он вобьет себе что-то в голову, отговаривать бесполезно. Гведолин оказалась совершенно сбитой с толку и недоумевала, зачем он женился на ней — полуживой, нищей и совершенно, как ей казалось, неинтересной девушке. Но если ее муж хочет, чтобы она принадлежала ему полностью, почему бы и нет? От нее не убудет. Уж точно не теперь.