Чтение онлайн

В этот момент наверху снова что-то грохнуло, и в сметанный соус с пряными травами, взбиваемый вдовой, осыпалась труха с потолочной балки.

Вдова неприлично выругалась.

Чем они там занимаются, интересно?

Кувшин для умывания пролетел над головой Терри и разбился вдребезги, встретившись со стеной.

— Гвен! Хватит! Прекрати, что ты делаешь?

Следом за кувшином в полет отправился жестяной тазик для умывания. Гведолин смутно помнила, как в него медленно, капля за каплей, стекала ее кровь…

— Пытаюсь достучаться до твоей совести!

— Ай! — Терри снова нырнул за кресло. — Можно стучать не так громко, хотя бы!

— Тише — бесполезно. Ты все равно меня не слышишь!

— Ладно, давай сначала. Что ты хочешь услышать?

— Правду! Скажи мне правду, Терри, и клянусь Водой, я от тебя отстану. Я чувствую, что ты врешь. Не знаю, как это объяснить, но сегодня утром я проснулась и поняла, что чувствую все.

— Все?

— Да, Терри, все. Я слышу, как воробьи, радуясь весне, чирикают на ветках сирени через дорогу от дома вдовы. Слышу, как вдова тихонько напевает себе под нос крестьянскую заунывную песню и готовит курицу с чесноком и приправами. Я чувствую запах трав отсюда и могу сказать название каждой. Я знаю, что нога больше не болит, хотя и зудиг навязчиво, не больно, скорее — щекотно. Наконец, я слышу, как стучит твое сердце, Терри.

Из-за кресла послышался сдавленный смешок.

— Оно стучит как-то по-особенному?

— Да. Учащенно. Нервно. Так бывает, когда человек чего-то боится. Или врет.

— На себя посмотри! Что ты творишь? Любой бы испугался на моем месте!

Да что он о себе вообразил? Гведолин никогда не дралась с другими девчонками или мальчишками в работном доме, но тут ей захотелось врезать Терри.

Словно в угоду ее желанию в окно ворвался сильный ветер, скинул с подоконника и отшвырнул в сторону кресла глиняный горшок с геранью.

Гведолин покосилась на окно — окно было закрыто. Даже легкие занавески не колыхались от сквозняка.

Ужас неестественности происходящего охватил ее — от корней волос до кончиков пальцев на ногах.

Неправильно, невозможно. Так не должно быть!

Но так есть.

Мгновения задумчивости хватило, чтобы Терри, отбросив кресло, ястребом кинулся на нее, скрутил руки за спиной и повалил на кровать.

Гведолин хотелось выть, смеяться и плакать одновременно.

Потом ее начало трясти.

Она то рыдала, уткнувшись в плечо Терри, то хохотала от души, утирая теперь уже набежавшие от смеха слезы.

Все это время Терри гладил, успокаивал, утешал. Когда она, вымотавшись донельзя, как наигравшаяся с добычей кошка, свернулась калачиком на кровати, Терри тихо произнес:

— Ты права. Я обманул тебя. Прости.

Она ждала этих слов. Чувства, обострившиеся до предела, не могли подвести. Не в этот раз.

— Я знаю, — голос ее звучал глухо, устало. — Расскажи.

Отвернувшись от нее, Терри уставился на стену.

— Проснувшись утром, ты спросила, почему у тебя на пальце нет кольца. Знаю, ты не намекала на то кольцо с аметистом, про которое я рассказывал. Но заметила, что для обряда я обязан был надеть кольцо — любое, пусть даже деревянное. Так положено. А я, признаться, совершенно об этом забыл…

— Мы не женаты, да?

Терри шумно сглотнул.

— Нет, Гвен, не женаты.

— И ночь не приходили жрицы, которым ты отдал свои последние сбережения?

— Не приходили.

Вот она — святая правда. Если бы у Гведолин были силы, возможно, она снова принялась бы швырять мебель и бить утварь. На тумбе еще осталось достаточно стеклянных пузырьков. Но сил не было, лениво было пошевелить даже пальцем. Потому она лишь сипло спросила:

— Тогда зачем? Для чего ты устроил весь этот спектакль? Неужели, только ради… но это же глупо, Терри!

— Глупо? — Он, наконец, отмер, повернулся к Гведолин и, повысив голос, повторил: — Глупо? Тогда посмотри на это!

Бесцеремонно задрав длинную сорочку, Терри бережно обхватил ее больную ногу и принялся разматывать бинты.

Гведолин не пыталась вырваться. Признаться, с тех пор, как она проснулась и обнаружила, что кроме легкого головокружение, тошноты и покалывания в ноге у нее ничего не болит, она сама хотела размотать бинты и посмотреть. Но боялась. Страх, с которым она не смогла справиться, перешел в ярость, ярость — в крики и бросание предметов в так некстати попавшегося под руку Терри.

Бинт упал на пол, и они оба с изумлением уставились на ногу.

Вместо черных страшных язв, тянувшихся от лодыжки и выше, их взору предстали слегка вогнутые и неровные по краям пятна. Кожа на них выглядела розовой, словно у молочного поросенка, нежной и хрупкой. Новая кожа!

Пока они рассматривали ногу, Гведолин могла поклясться Водой, что вот это маленькое пятнышко возле колена прямо на ее глазах превратилось из розового в бежевое, слилось с нормальной кожей. И исчезло. Будто его никогда и не было.

Потрясенные, не в силах вымолвить ни слова, они взглянули друг на друга. Первым отмер Терри, с торжеством в дрожащем голосе произнеся:

— Ну что, убедилась? Что скажешь теперь?

Гведолин, часто моргая и облизывая сухие губы, перевела взгляд с ноги на парня.

— Н-ничего не понимаю. Язвы прошли… Но ведь гангрена… была неизлечима. Как же так вышло?

— Я расскажу. Только можно тебя кое о чем попросить?

— О чем? — задумчиво спросила Гведолин, позволив себе, наконец, провести кончиком пальца по розовеющему нежному пятнышку на ноге.

— Поклянись, что не будешь швыряться в меня пузырьками с лекарствами. Вижу, как ты на них поглядываешь. Среди них есть один раствор — для промывания ран, жутко вонючий! Засухой клянусь, меня стошнит, если ты его разольешь. А нам еще жить в этой комнате, между прочим!

Гведолин еле сдержала улыбку, фыркнув и пообещав не трогать склянки.

— Так вот, — начал Терри, — обработав твои раны и напоив тебя снотворным, я рухнул на стул возле кровати, провалившись в сон без сновидений. Правда, долго в таком состоянии я, похоже, не протянул — упал и очнулся уже на полу. Сел, потирая ушибленный бок и созерцая, как фитилек свечи угрожающе шипит, захлебываясь в воске. Еще чуть-чуть и свеча, догорев, погасла. Я встал, размял затекшую руку, глянул на тебя — ты безмятежно спала под действием снотворного порошка и обезболивающих настоек. Захватив с собой подушку, я устроился на полу возле кресла. Но сон не шел. В голове лениво ворочались нелепые мысли, и у меня не было сил гнать их прочь. Затем, окончательно потеряв надежду заснуть, я подошел к окну и долго смотрел на залитый холодным лунным светом маленький садик вдовы. Руки сами нащупали эту книгу. Она лежала там, где я ее оставил — на подоконнике, между горшками с геранью. До сих пор не могу понять, что на меня нашло, но я зажег новую свечу, раскрыл книгу, нашел место, на котором мы остановились, и принялся читать дальше.

Он помолчал, задумавшись.

— И что же? — поинтересовалась Гвен. — Что было дальше?

— А дальше… Знаешь, я и представить не мог, что поверю хоть одному слову из этой книги, но… Когда ты нашла ее там, на чердаке работного дома, признаться, я думал, что эта книга носит развлекательный характер — вроде, как выдуманные истории, байки, сказки или легенды. Понимаешь? И не относился к ней серьезно. Но прочитав ее от корки до корки осознал, как был неправ. Написанное в книге — никакая не сказка, не выдумка, а самый что ни на есть настоящий научный труд. Представляю, чего стоило автору собрать под один переплет все эти знания! Ох и помотался он, должно быть по миру!