Чтение онлайн

Выбора мне не оставили. Если не хотела вновь оказаться в той жуткой камере, то вынуждена подчиниться правилам. Каждый вечер я занималась мучительной процедурой, пропуская через себя накопленную за день энергию и направляя ее в кристалл. Сфера поглощала силу жадно, без остатка, до сосущего чувства пустоты в желудке. Поначалу такое состояние меня пугало, а потом я привыкла и стала замечать, что с каждым днем энергии становится чуточку больше.

Разумеется, подобным открытием ни с кем делиться не стала. Наоборот, расходовала излишки на тренировки, занимаясь медитациями и упражняясь в создании плетений. Ну а все, что после этого оставалось, сливала в накопитель. Поскольку претензий ко мне не возникало, то и я помалкивала о постепенно растущем резерве. Главное правило состояло в том, чтобы своевременно использовать неучтенные чарки до того, как прикоснусь к сфере.

Мне в какой-то мере повезло, что силу выкачивали подчистую, а ее объем колебался в пределах нормы. Я научилась ценить каждую лишнюю чарку и расходовать их с кропотливой бережливостью.

Условия содержания в тюрьме оказались сносными: кровать с матрацем и стиранным бельем, рукомойник и отхожее место, массивный стол, стул и табурет. Кормили три раза в день овощной похлебкой и кашами, которые едва поддерживали силы и не давали умереть с голода.

Страж Прозор, присматривающий за мной, постепенно привык к тому, что я не нарушаю правил. Бдительности он не терял, внимательно наблюдая за процессом передачи энергии, но и не зверствовал. Со временем даже стал выпускать на прогулку во двор, а чтобы не скучала в одиночестве, принес книги из тюремной библиотеки. Чего-то редкого и интересного там не держали, конечно. Но я радовалась даже «Преданиям Донского городища», книгам по истории и старым легендам. А уж сколько полезного почерпнула из «Свода законов и правил», словами не передать. Мне бы получить доступ в библиотеку чарошколы, тогда бы я и сама из тюрьмы не вышла, пока все интересное не изучила. Но приходилось довольствоваться тем, что давали.

Единственное, что выводило из себя и каждый раз напоминало о моем бедственном положении — визиты Лютобора и наши странные беседы. Он появлялся всегда в разное время, словно пытался застать врасплох. Садился на табуретку и подолгу смотрел на меня, изучая каждый жест, каждое движение, задавал вопросы. Лют интересовался моим происхождением, постоянно спрашивал, как я научилась успокаивать гневов. Держался мужчина подчеркнуто ровно, не проявляя эмоций, но я чувствовала его внутреннее напряжение, видела по ауре, как ему хочется разгадать тайну.

— Кто ты такая, Гаяна? — начинал разговор с одного и того же вопроса. — Твой дед — волхв. Но твои способности — не от мира сего. Я давно наблюдаю за тобой и точно знаю, что ты не одержима. Но как тогда ты управляешь гневом? Объясни! — требовательно заглядывал в глаза, словно мог прочитать в них правду. Но я никогда не давала такой возможности, неизменно отвечая ровным тоном:

— Я не знаю, господин проверяющий. Все случилось само собой. Я просто испугалась и действовала инстинктивно. Дед ничему такому не учил. Он говорил лишь, что я должна слушать лес и никому не вредить.

Ложь с моих губ слетала легко, без малейших колебаний или эмоций, которые могли бы меня выдать. Этих эмоций попросту не было, как и раздражающих факторов в виде Андреаса или Стояны, которые выводили из себя и вынуждали совершать ошибки.

После пары десятков безрезультатных допросов Лютобор сдался и перестал приходить. Меня оставили в покое и, как будто, позабыли в этом проклятом месте. Мое спокойствие и следование нехитрым правилам помогли наладить ровные отношения с охранниками, благодаря чему в моей жизни появились прогулки и книги.

В старых свитках я прочитала о прежнем князе Добромире, правившем Донским городищем пятнадцать лет назад. Годы его правления считались спокойными и справедливыми, но он погиб в схватке с гневами и не оставил после себя прямых наследников. Его супруга, княгиня Велислава, так и не родила ему детей. В хрониках указывалось, что она тоже сгинула в диких лесах, когда бросилась на помощь мужу, узнав, что он попал в засаду. После гибели княжеской четы на престол взошел Радомир Аракчеев — приемный сын Светланы Аракчеевой, младшей сестры Добромира.

Оба князя, погибший и действующий, обладали даром Владеющего — наивысшего ранга чародейской силы. Такие «монстры» наделялись колоссальной мощью и контролем. Они в одиночку способны были поддерживать купол над городищем или же проводить масштабные чародейские атаки, направленные на уничтожение полчищ гневов. Но и риски у таких личностей возникали под стать. Чем сильнее проявлялся чародейский дар в боярских и княжеских семьях, тем больше проблем возникало с одаренным потомством.

Владеющего тяжело вывести на эмоции, однако если такое удавалось, то чародей рисковал полностью потерять себя и утратить память. Поэтому для поддержания купола использовались силы множества одаренных, а сам князь редко вступал в прямые столкновения с гневами, выполняя защитную функцию и поддерживая дисциплину.

С каждым проведенным днем в заточении я чувствовала, как надвигается нечто глобальное и невероятно опасное. Зима усыпила большую часть гневов, но скоро они проснутся. А вместе со знакомыми тварями к городищу подступит нечто такое, чему я не находила объяснения. Впервые я услышала его приближение на злополучном празднике, а теперь меня неотступно преследовало ощущение близкой катастрофы. Недолго мне осталось сидеть в тюрьме. Зимние месяцы — лишь затишье перед бурей, которая грянет с приходом весны.

Именно осознание надвигающейся беды заставляло меня скрывать растущие способности и тренироваться каждую минуту, которую проводила в уединении. Два месяца пролетели незаметно. Через маленькое оконце я наблюдала, как постепенно тает снег и звенит капель. На прогулке жадно вдыхала запах влажной земли и свежего теплого ветра. Я чувствовала, как под толщей камня и веков пробуждается гигантский древний гнев, предвещающий сильный прилив, который сметет защитников и пройдется смертельной косой, собирая кровавую жатву.

Волна гнева нахлынула на городище к исходу первого месяца весны. Через толщу тюремных стен я расслышала, как затрубил сигнальный рог с южной стены. Следом похожие сигналы пришли с севера и востока, а на центральной площади набатный колокол зазвонил с такой силой, что завибрировали стены тюрьмы. По всему городищу объявили тревогу. В далеком неразборчивом гуле угадывались взрывы чародейских плетений, грохот падающих зданий, доносились крики жертв.

На городище напали гневы, а я оказалась заперта в четырех стенах и чувствовала себя беспомощной, как никогда прежде.

Весь следующий день и всю ночь звуки ожесточенной борьбы не стихали. Стены содрогались от мощных ударов. Каждый магический удар или пронзительный вопль отдавался дрожью в самой глубине моего существа. Я чувствовала, как гнев снаружи пульсирует и нарастает, угрожая поглотить всех, до кого сможет дотянуться.

Бездействие давило на меня. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь осознать, какие эмоции меня накрывают. Страх, безысходность и ярость так смешались, что я не могла выделить, отчего именно в груди поселилась неподъемная тяжесть, а мышцы сводит судорогой до немеющих пальцев на ногах. Каждая клеточка кричала о надвигающейся беде, и я ничего не могла с этим поделать.