Чтение онлайн

– Сэр рыцарь!
– выдохнула принцесса.
– О н-небесная милость, вы пришли спасти меня! Неужели... неужели правда...
– её растерянный взгляд вдруг упал на Феб, полускрытую тенью.
– А это, должно быть, ваш славный оруженосец...

Ничего. Так было даже лучше. Феб была согласна на роль оруженосца храброго рыцаря, совершившего подвиг. Главное - что они нашли Эдуа, а славы ей было не жалко. В конце концов, сэр Эверард всегда хотел стать героем...

Рыцарь учтиво склонил голову.

– Ваше высочество, ваш спаситель - не я, - сказал он твёрдо и отступил, с почтением пропуская Феб вперёд.

Не помня себя, та сделала два шага и упала перед принцессой на одно колено. Реверанс был бы уместен в бальном зале, но только не здесь.

Эдуа вдруг сжала правую руку в кулак и закусила костяшку указательного пальца.

– Встань, - выговорила она дрогнувшим голосом.
– Прошу тебя, встань. Я... т-тысячу лет не видела живых людей...

Мельхиор был очень любезен и пригласил Обри в гости. Вернее, дословно он сказал следующее: "Ты всё равно теперь не спустишься назад без помощи, а если ты умрёшь и останешься висеть на моей изгороди, на тебя слетятся вороны".

При свете дня этот двор выглядел совсем иначе. Вернее, его даже двором было не назвать - это был сад. В тени аккуратно побеленных яблонь и вишен теснились кусты смородины, малины и крыжовника, а на заднем дворе за домом были устроены овощные грядки. Обри ходил вдоль них, как во сне, любуясь на зреющие тыквы размером с маленькие бочки и густой ковёр картофельной ботвы. Любой садовод расплакался бы от полноты чувств, если бы ему позволили хотя бы одним глазком заглянуть сюда...

– Они в своей деревне скорее удавятся, чем продадут мне хоть что-нибудь, - спокойно пояснил хозяин всей этой красоты, стоящий чуть поодаль, скрестив руки на груди.
– Приходится выращивать всё самому.

– Потрясающе!
– выдал Обри в искреннем восхищении.
– Это магия?

– Только отчасти. Ты всё равно никуда не денешься от необходимости копать землю, - Мельхиор заботливо поправил упавшую опору в зарослях гороха.
– Ты пьёшь иван-чай?

Он вынес чайник на трёхногий столик на веранде. Пока Мэл за ним ходил, Обри случайно бросил взгляд на книгу, забытую хозяином на кресле. Он ожидал чего-то тёмного и волшебного, но обложка гласила: "О сути вещей". Знакомое название - об этом смелом философском трактате в своё время много говорили в столице...

Мельхиор разлил пахучий травяной отвар по чашкам и взял себе ту, что похуже, с отколотой ручкой.

– Не смотри на меня так, - ответил он на взгляд Обри, садясь в кресло.
– У меня мало посуды. В конце концов, у меня редко бывают гости. Говоря "редко", я имею в виду "никогда".

Обри взял свою чашку и уселся на ступеньки крыльца.

– Как это случилось?
– спросил он и обвёл неопределённым жестом дом и двор.
– Я имею в виду... всё это?

– Всё дело в бабуле, - вздохнул колдун.
– Позвольте представиться - Мельхиор Конна. Да, это правда. Но, кстати, можешь называть меня Мэл, я же знаю, вы все так делаете...
– он задумчиво отпил глоток иван-чая.
– Когда у тебя в роду есть знаменитые злодеи, проблема не в них самих, а в том, что люди уверены, будто зло передаётся по наследству. На самом деле, это само по себе звучит довольно глупо, особенно если вспомнить, что "зло" - вообше штука очень неопределённая. Да, моя бабушка делала разные вещи, из-за которых мы с ней не ладили, но она заботилась обо мне, как умела, и знаешь, что самое смешное?
– в итоге она была чуть ли не единственным человеком, от которого я вообще видел что-то хорошее.

Он невесело усмехнулся.

– У меня не было никого, кроме неё. Когда я родился, её уже никто не боялся, все только смеялись - ну, и надо мной тоже, просто за компанию. Уезжая учиться в Виверну, я надеялся, что там всё будет по-другому, но стало только хуже...

– Так ты учился в Виверне?
– радостно удивился Обри.
– Я оттуда родом!

Мэл кивнул.

– В Королевской магической академии. А ты что, думал, что я научился всему, что я знаю, у бабули? У бедной женщины явно был природный талант, но она даже читать не умела.

Обри вспомнил собственные студенческие годы - девиц, приятелей, весёлые попойки с застольными песнями... Если честно, иногда он и сам не понимал, как они вообще успевали чему-то учиться.

– Неужели у тебя совсем не было там друзей?
– не поверил он.

– Однокашники меня терпеть не могли, потому что я был умнее них, - маг насмешливо скривил губы.
– Как будто в этом я виноват! А учителя были уверены, что я рано или поздно использую всё, что от них узнаю, во зло. И, огр побери, не они одни!
– он с досадой отставил чашку.
– Знал бы ты, как это бесит, когда все вокруг убеждены, что у тебя на уме не может быть ничего хорошего! Иногда и впрямь сложно сдержаться и не превратить кого-нибудь в трухлявый пень... Нет, первое время я честно старался что-то изменить. Работать целителем, делиться с людьми знаниями - не зря же я их получал... Кому-то что-то доказать. Во что-то как-то вписаться. Но рано или поздно везде, где бы я ни жил, так или иначе всплывало имя Маргот Конны... И весь этот проклятый бред начинался заново. Не верьте ему, не говорите с ним, прячьте от него детей...
– Мельхиор взял с блюда на столе яблоко и с усмешкой подбросил его на ладони.
– Все ведь знают, что яблочко от яблоньки упасть далеко просто не может. Люди ужасно скоры на суждения... И до настоящего тебя и твоих поступков никому нет дела.

Он положил плод на место и очень спокойно сказал:

– Поэтому, переехав в Коппхольм, я даже не пытался. Решил: пусть думают обо мне что хотят, я дам им то, чего они ждут. Пусть считают меня кем угодно... лишь бы не трогали. Если честно, я не из тех, кто хорошо чувствует себя в одиночестве, но, кажется, выбираю не я. Увы.

– Но ты же не намерен прожить вот так вот всю жизнь?
– внезапно охрипшим голосом спросил Обри.

Мэл пожал плечами.

– Других вариантов пока не вижу, - просто ответил он.
– Мне не слишком нравится Коппхольм, но я уже построил здесь свою маленькую крепость, и в конце концов, если честно, в других местах не лучше. Не припомню, чтобы хоть где-то меня любили.

Солнце садилось, и в саду стремительно сгущались тени. Пахло сочной летней листвой; в тишине, которая повисла между двоими на веранде, в кроне старой черёмухи запел соловей.

– Мне так жаль, - наконец сказал Обри, потому что не придумал ничего умнее.

– Да перестань, - спокойно отозвался Мэл, - ты-то здесь причём? И вообще, - он кивнул на нетронутую чашку гостя, - пей уже наконец.

Обри вспомнил про иван-чай и пригубил тёплый напиток, травянистый на вкус. Яблоки на блюде, красные до черноты, выглядели очень аппетитно, и он не удержался и взял одно.

– Какое сладкое!
– восхитился он, откусив.
– Как так? Здесь у всех растёт одна кислятина!

Мельхиор улыбнулся - впервые за всё время это была не усмешка, а именно настоящая улыбка.

– Знаком с тёмной магией прививки?
– хмыкнул он.
– Не бойся, вопрос риторический, глупо спрашивать такое у ученика Бартоломео Элмонда... Я читал его труды по ботанике. Новую книгу по орнитологии тоже очень жду.

– Я собираю для неё материалы, - сообщил Обри.

– Знаю, - кивнул Мэл, - иначе зачем бы ты каждое утро бегал мимо моих ворот слушать птичек и считать гнёзда?

Он налил себе ещё иван-чая. Сквозь живую изгородь золотом просвечивал закат.

– Расскажи мне про своих бронзовых дятлов? Мне правда очень интересно.

Соловей в черёмуховых ветвях пел так, словно, кроме него, никого не было на свете.

Сегодняшний день был таким сумасшедшим, что более-менее ясным оставалось только одно: всем троим не помешало бы поесть.

Мантикор не боялся, что его пленница сбежит - ведь он в любой момент по запаху чуял, где она. Он разрешал ей свободно ходить по замку и хозяйничать в кладовых - в конце концов, какая польза от заложницы, заморенной голодом? В замке не осталось слуг, и принцессе пришлось справляться самой. Она рассказала, что даже научилась печь хлеб - просто чтобы чем-то заняться и не сойти с ума от одиночества и тоски. Феб не знала, как она сама выживала бы, на долгие-долгие месяцы запертая в четырёх стенах с чудовищем, которое к тому же то и дело приходит над тобой поглумиться. Говорили, что король Ивенн очень храбр - что ж, теперь Феб выяснила, что его сестра ничуть ему не уступит...