Чтение онлайн

– Мир был совсем другим, - продолжил Адам.
– Другим был и я. Другими были те, кто рождался от меня. Но... Но мироздание оказалось лишь заводной игрушкой, и даже боги не могли ничего с этим поделать, - Адам наклонился, сорвал травинку и сунул ее кончик в рот.

Рюсин почувствовал невероятную слабость. Голова кружилась от непривычных запахов. Мельтешение самых неожиданных красок, в которые окрашивалась тенистая чащоба благодаря мерцанию солнечных лучей и перелетающим стаям свистящих птиц, утомляло глаза. Хотелось зажмуриться, лечь на землю, сжаться, скорчиться в крохотный, незаметный комочек.

– Даже я утратил свою вечность. Знаешь что такое вечность, Рюсин? Постоянное пребывание в неизменности. Прекрасный покой! Но... но и мне пришлось участвовать в безумном спектакле Конца Света, сжиматься до размера безмозглого рыбообразного эмбриона, а затем начинать карабкаться по крутой эволюционной лестнице до головастика, до беспомощного уродца, выдавленного из тесной утробы безжалостными родовыми судорогами.

Зашевелились кусты, и оттуда выглянула длинная мордочка какого-то рыжего зверька. Зверек принюхивался, нос его забавно шевелился. Рюсин смотрел, как житель леса осторожно выбрался из своего укрытия, посмотрел на них с Адамом плутоватыми глазами и подбежал к Агатами. Принюхался еще раз, осторожно лизнул языком струйку крови. Рюсин рванулся к девочке, но Адам схватил его за руку и удержал на месте.

– Подожди, Рюсин.

От пальцев Адама по телу мальчика растекалась что-то густое, вязкое, холодное, ему казалось, что он постепенно превращается в статую - неподвижную, равнодушную.

Из кустов показался второй зверек, третий. С деревьев слетались птица, садились на распростертую Агатами, переступали по ней, клевали. Шевелилась рыхлая земля, и оттуда выбирались черные создания с розовыми носами, выползали длинные черви, многоножки. Вскоре все тело девочки укрыло живым шевелящимся ковром.

Мелькали в клювах и пастях кровавые куски, черви вгрызались между черных и рыжих зверей и выползали оттуда лоснящимися от крови, раздутыми и ленивыми. Тут же подлетали птицы и клевали их, отчего извивающиеся твари взрывались, словно мыльные пузыри, разбрызгивая ошметки кольчатых тел.

– Вечный круговорот природы, - сказал Адам.
– Из праха выходим и в прах обращаемся. Чтобы родиться, надо умереть. Превратиться в слабоумную развалину, рассыпаться под бременем самых отвратительных недугов... Испытать все унижение дряхлости только ради того, чтобы вновь стать безмозглым головастиком в чьем-то чреве!

Лил дождь, светило солнце, и прогретая земля, деревья окутывались плотными клубами тумана, которые розовыми столбами поднимался сквозь листву к небу. Увядала и зеленела трава. Кости белели, затем желтели, покрывались патиной. Любопытные зверьки изредка подбирались к останкам, но, разочарованные, вновь продолжали бег по своим делам.

Адам подошел к тому, что когда-то было Агатами, и поднял череп.

– Печальная картина, не так ли Рюсин?

– Ее надо похоронить, - оцепенение постепенно проходило, оставляя после себя лишь легкий налет печали.

Адам небрежно отбросил череп:

– Ни к чему возиться с мертвецами, Рюсин. Агатами вернулась ко мне, и теперь от нее зависит, захочет ли она возродиться. От нее и от тебя. Где жемчужина, дракон?

Рюсин протянул вперед руки и разжал ладони. Белый камешек сверкнул в луче света.

– У меня есть только это. У меня нет никакой жемчужины...

Адам расхохотался.

– Бедное дитя, которое не осознает, чем же оно в действительности обладает!

Рюсин посмотрел на камешек. Глупый камешек от настольной игры. Эфемерная жизнь Ду Мин, которую он пытался спасти.

– Дай это мне, - потребовал Адам.

Рюсин сжал кулак.

– Дай это мне, - повторил Адам и сделал шаг к Рюсину.

Лес исчез, они вновь оказались на пустом берегу, а тело Агатами все также лежало на песке.

– Нет, - сказал Рюсин и отступил назад. Ноги еще не слушались, и мальчик упал.

– Не делай глупостей, Рюсин, - предупредил Адам.
– Прежде всего, успокойся и не делай глупостей.

Еще шаг вперед. Требовательно протянутая рука. Раскрытая ладонь, повелевающая положить в нее жемчужину.

– Это был древний договор, - напомнил Адам.
– Договор между Императором и драконами.

– Вы лжете!
– крикнул Рюсин.
– Вы лжете! Договор был нарушен! Я все видел!

Еще шаг.

– Что ты мог видеть, глупый мальчишка? Когда ты появился на свет, кости твоих предков давно обратились в прах!

Индиговые волны все сильнее ударяются о берег. Кажется, что это миллионы рук цепляются за песок, миллионы пальцев бессильно скребут, пытаясь возродить рас-творенные в первичном океане тела. Лишенное телесного облика человечество сквозь каждую индиговую каплю смотрит на своего прародителя.

– Договор был нарушен, - упрямо повторяет Рюсин. Дальше отодвигаться некуда. Позади него Агатами.

– Мальчик, - нежно говорит Адам, - ты стараешься понять вещи, над которыми я думал вечность. Ты стараешься найти справедливость, которой нет в мироздании. Ты глуп и наивен!

Рюсин не отвечает. Больше нет времени на болтовню. Он поворачивается к Агатами, разжимает ей рот и вкладывает жемчужину внутрь, ложит на распухший, почерневший язык.

Адам прыгает. Рука бьет Рюсина по спине, словно воду расплескивая кожу и мышцы, погружается в тело мальчика, и тот чувствует, как безжалостные пальцы смыкаются на его сердце. Странное ощущение. Кто-то посторонний поселился внутри и хозяйничает там. Каждое движение причиняет ужасную боль, но Рюсин не может ни закричать, ни застонать. Он лишь разевает рот выброшенной на берег рыбешкой.

Нужно только одно - протолкнуть камешек поглубже, в горло, пробиться сквозь плотную пробку свернувшейся крови, разодрать кончиками пальцев нечто вязкое, ледяное, мертвое...

– Агатами!
– хочет крикнуть Рюсин, но Адам дергает руку. В ней трепещет окровавленное сердце, выбрасывая из разорванных аорт последние порции крови. Рюсин валится на девочку, а из разверстой дыры на спине продолжают хлестать алые потоки.

3

– А ведь мальчик был прав, - сказала Никки-химэ. Ее прохладная ладонь легла на плечо Адама. Адам прижался к ней щекой.

– Вы здесь, Великая Мать.

Никки-химэ рассмеялась.

– Давно ты меня так не называл!

Волосы Принцессы распущены, и море купает золотые пряди в своих волнах. Никки-химэ сбрасывает туфли.

– Помоги мне, - говорит она Адаму, которые все еще смотрит на лежащих детей.
– Там сзади должна быть молния на платье... Ты сегодня очень любезен, сын мой.

Платье падает на песок, Никки-химэ переступает через него и блаженно потягивается.

– Как хорошо! Я чувствую, что здесь хорошо. Жаль только, что мне не дано это увидеть.