Доказательство Рая
Шрифт:
Со временем она привыкла к мысли, что я погиб страшной смертью на рисовых полях Вьетнама. Как бы она поразилась, если бы узнала, что в это время я был от нее всего в двух милях, в Чэпел-Хилл!
Летом 2008 года я встретился со своим родным отцом, его братом Бобом и братом его жены, тоже Бобом. Встреча произошла в Линчфорд-Бич, Южная Каролина.
Дядя Боб был моряком, героем войны в Корее и летчиком-испытателем на Чайна-Дейк, военном полигоне в калифорнийской пустыне, где он принимал участие в отладке ракет класса «Сайдвиндер» и летал на многоцелевых истребителях F_104 «Старфайтер». А тем временем в 1957 году брат жены Ричарда Боб установил скоростной рекорд во время операции «Сан Ран» — эстафетного полета вокруг Земли на истребителях F-101 «Буду». Он облетел земной шар со скоростью больше тысячи миль в час.
Мне казалось, что я возвратился под родной кров.
Эти встречи с родственниками ознаменовали для меня конец жизненного этапа, который я назвал Г одами неизвестности. Оказалось, что эти годы были для них такими же тяжелыми, как и для меня.
Осталась лишь одна незаживающая рана: десятью годами раньше, в 1998 году, умерла моя родная сестра Бетси. (Да, по странному совпадению ее звали так же, как и приемную сестру, а их мужей звали Робертами, но это уже другая история.) Все уверяли меня, что у нее было очень доброе и любящее сердце. В свободные дни, когда она не работала в Центре помощи пострадавшим от насилия, ее всегда можно было увидеть в окружении целой стаи бездомных собак и кошек, которых она кормила и лечила. Энн называла ее «настоящим ангелом». Кэтти обещала прислать мне ее фотографию. Бетси боролась с алкоголизмом, как ияв свое время, и ее кончина, отчасти происшедшая из-за этой борьбы, заставила меня острее осознать, как хорошо, что мне удалось вовремя справиться с этой проблемой. Я жалел, что не увиделся с Бетси, не смог ее успокоить, объяснить, что раны заживут и все будет хорошо.
Ибо, как ни странно, встреча с родной семьей впервые за всю жизнь вызвала у меня уверенность, что все действительно хорошо. Человеку очень важно иметь семью, а я вернул ее себе. Я впервые осознал, насколько знание своих корней способно излечить душу. Теперь мне стало легче смириться с некоторыми чертами своего характера. Наконец я избавился от гнетущего представления, что был нежеланным, нелюбимым ребенком. Избавился от подсознательной уверенности в том, что не стоил любви и даже права на жизнь. Признание родной матери, что они с отцом очень любили меня со дня моего рождения, помогло мне излечиться от глубокой депрессии. Я уже не чувствовал себя ущербным, как прежде.
Однако мне предстояло совершить и другое открытие. По-прежнему оставался до конца не произнесенным вопрос, действительно ли существует милосердный Бог, который любит всех нас, хотя казалось, что ответ на него отрицательный.
И так было до тех пор, пока я не погрузился в кому на целых семь дней. Именно тогда я получил ответ — абсолютно неожиданный.
Глава 12. Сияющее средоточие
Что-то меня потянуло. Не так, как если бы кто-то схватил за руку, а более слабо, менее ощутимо. Это можно было сравнить с тем, как сразу меняется настроение, стоит солнцу скрыться за облаком. Я возвращался назад, улетал прочь от Средоточия. Его сияющая черная тьма незаметно сменилась зеленым ландшафтом Врат. Взглянув вниз, я снова увидел людей, деревья, сверкающие реки и водопады, а надо мной в небе по-прежнему парили существа, подобные ангелам.
И моя спутница тоже оказалась там. Она, конечно, была рядом во время моего путешествия в Средоточие, приняв форму Шара света. Но сейчас снова приобрела образ девушки. На ней было прежнее прекрасное одеяние, и, увидев ее, я испытал такую же радость, какую испытывает ребенок, заблудившийся в огромном чужом городе, когда вдруг видит знакомое лицо.
— Мы многое покажем тебе, но потом ты вернешься назад.
Это послание, бессловесно внушенное мне у входа в неисповедимую темноту Средоточия, вспомнилось сейчас. Теперь я уже понимал, что значит «назад».
Это Страна Червяка, откуда началась моя одиссея.
Но на этот раз все было иначе. Спускаясь в мрачную тьму и уже зная, что находится над нею, я не испытывал тревоги.
По мере того как великолепная музыка Врат стихала, уступая место пульсирующим ударам нижнего мира, я воспринимал слухом и зрением все его явления. Так взрослый человек видит место, где когда-то испытал невыразимый ужас, но теперь уже не боится. Мрачная тьма, всплывающие и исчезающие звериные морды, спускающиеся сверху корни, переплетенные наподобие артерий, больше не внушали страха, так как я понимал — понимал без слов, — что не принадлежал этому миру, а просто посещал его.
Но почему я снова здесь оказался?
Ответ пришел так же мгновенно и безмолвно, как в верхнем, сияющем мире. Это приключение было своего рода экскурсией, великим обзором невидимой, духовной стороны существования. И как всякая добротная экскурсия, она включала все этажи и уровни.
Когда я возвратился в нижнее царство, своеобразное течение тамошнего времени продолжалось. Слабое, очень отдаленное представление о нем можно составить, вспомнив ощущение времени во сне. Ведь во сне очень трудно определить, что происходит «до», а что — «после». Вы можете видеть сон и знать, что будет дальше, хотя еще этого не испытали. «Время» нижнего царства в чем-то такое, хотя должен подчеркнуть, что происходившее со мной не имело ничего общего с путаницей земных снов.
Как долго я был в «преисподней» на этот раз? У меня нет точного представления — нет возможности измерить этот отрезок времени. Но я точно знаю, что после возвращения в нижний мир я довольно долго не мог понять, что теперь способен руководить направлением своего движения — что я уже не в плену у нижнего мира. Сосредоточив усилия, я мог возвратиться в верхние сферы. В какой-то момент пребывания в мрачной глубине мне очень захотелось вернуть Струящуюся Мелодию. После нескольких попыток вспомнить мелодию и вращающийся Шар света, издающий ее, прекрасная музыка зазвучала в моем сознании. Чарующие звуки пронзили студенистый мрак, и я стал подниматься.
Так я обнаружил, что для того, чтобы двигаться к верхнему миру, достаточно только что-то знать и подумать об этом.
Мысль о Струящейся Мелодии вызвала ее звучание и осуществила желание оказаться в высшем мире. Чем больше я знал о высшем мире, тем легче мне было снова там оказаться. За то время, что я провел вне тела, у меня развилась способность беспрепятственно перемещаться взад-вперед, из мутного мрака Страны Червяка в изумрудное сияние Врат и в черную, но сияющую темноту Средоточия. Сколько раз я совершал такие перемещения, сказать не могу — опять же из-за несовпадения ощущения времени там и у нас, на Земле. Но каждый раз достигая Средоточия, я продвигался глубже, чем прежде, и познавал все больше — без слов — взаимосвязанность всего сущего в высших мирах.
Это не значит, что я видел нечто вроде всей Вселенной, путешествуя из Страны Червяка в Средоточие. Главное, каждый раз возвращаясь в Средоточие, я усваивал очень важный урок — непостижимость всего существующего — ни его физическую, то есть видимую, сторону, ни духовную, то есть невидимую (которая неизмеримо больше физической), не говоря уже о бесконечном множестве других вселенных, что существуют или когда-либо существовали.
Но все это не имело значения, потому что я уже познал единственно важную истину. Первый раз я получил это знание от прекрасной спутницы на крыле бабочки в первое мое появление у Врат. Знание это было вложено в меня тремя беззвучными фразами:
«Тебя любят и берегут».
«Тебе нечего бояться».
«Ты не можешь сделать ничего дурного».
Гели же выразить их одним предложением, то получается:
«Ты любим».
А если сократить это предложение до одного слова, то получится, естественно:
«Любовь».
Несомненно, любовь — это основа всего. Не какая-то абстрактная, невероятная, призрачная любовь, а самая обыкновенная, знакомая всем любовь — та самая любовь, с какой мы смотрим на жену и на детей и даже на наших домашних животных. В самой чистой и мощной форме эта любовь не ревнива, не эгоистична, а безусловна и абсолютна. Это самая первичная, непостижимо блаженная истина, что живет и дышит в сердце всего, что существует и будет существовать. И человек, не знающий этой любви и не вкладывающий ее во все свои поступки, не в состоянии даже отдаленно понять, кто он и зачем живет.