Докиевская Русь
Шрифт:
И сказал Олег Аскольду и Диру: «Я — от бога Одина. А вы от кого стоите, пацаны?»
БОЖЕСТВЕННАЯ «КРЫША». Это предание сохранило не так реальные обстоятельства «битвы за Киев», как юридическое обоснование претензий Олега. Викинги Аскольд и Дир хорошо знали о генеалогии Рюрика, считавшего себя потомком самого бога Одина. Но сами такой «крышей» похвастаться не могли. Олег словно спрашивает: «От кого стоите, пацаны? Я — от Одина. А рядом со мной «правильный» ребенок — доказательство моих предъяв. А у вас какие козыри?» Все чисто конкретно, как и сегодня. И понятно без дополнительных комментариев.
Уточнение «Иоаимовской летописи», что Олег приходился родным дядей Игорю, психологически объясняет, почему он так носился с племянником. Этот поздний чудо-ребенок был не только главным аргументом, но и залогом жизненного успеха самого Олега, чье скандинавское имя Хельги в переводе означает «святой». Олег — славянизированный вариант Хельги, а эпитет Вещий, которым наградила князя народная молва, — еще один вариант перевода слова «хельги» на язык подвластных норманнам славянских племен.
Но все это наше прошлое. Хотя норманнских корней у него не меньше, чем славянских. В начале XX века Российский императорский флот пополнился несколькими кораблями, названными в честь первых русских князей и их сподвижников. Были среди них «Варяг», «Рюрик», «Боярин», а также — «Аскольд» и «Олег». Корабли, носившие имена двух заклятых врагов, оказались в одном строю. Вот так и надо относиться к истории!
Отец городов русских!
Как объяснить дикое выражение летописца «Киев — мать городам русским»? И если Киев — мать, то кто тогда «папа»?
Пришельцы с севера. Русы, завоевавшие полянский Киев в конце IX века, были смесью варягов, новгородских словен, смоленских кривичей и финов
По словам великого русского историка XIX столетия Василия Ключевского, «Новгород является старшим сыном России, родившимся, однако ж, прежде матери». В этой блестящей фразе, на которые и вообще был мастер Василий Осипович, звучит явная ирония по поводу выражения, вложенного Нестором Летописцем в уста князя Олега. Завоевав в 882 г. Киев ударом из Новгорода через Смоленск, тот, если верить Нестору, якобы сказал: «Се БУДЕТ мать городам русским».
ЖЕНСКИЙ РОД КИЕВА. Фраза действительно смешная. Пришел в Киев… и назначил его матерью. Почему, интересно, род перепутал? Впрочем, путанице с родом у меня есть объяснение. Согласно дореволюционному правописанию, «Киев» писался как «Кіевъ» — с твердым знаком в конце. Но в IX веке твердый знак (этому учат на любом филологическом факультете) еще не успел отвердеть. Он обозначал гласный звук — так называемое редуцированное, то есть, слабое «о», стоявшее в безударном положении. Выходит, во времена князя Олега говорили не «Киев», а «Киево». А это похоже на «Киева».
Арабские путешественники той эпохи именно такую форму этого слова и зафиксировали в своих текстах — «Киеба». Эту самую Киебу-Киеву и назначил предприимчивый норманнский конунг Хельги в «матери» государству, которое он создавал мечом и кровью, завоевывая одно за другим славянские племена. Почему это никому прежде в голову не пришло? В этом, по-моему, виновата наша система высшего образования. Филологам обстоятельно преподают древнерусский и старославянский языки, но курс древнерусской истории излагают в самых общих чертах — примитивнейшим образом. А историки, наоборот, не особенно налегают на языки. Вот вам и печальные последствия узкой специализации, не позволяющей одним нос оторвать от текста, а другим — приподнять голову над археологическим раскопом!
Ключевский: «Новгород — старший сын России, родившийся, однако ж, прежде матери»…
ПЛАГИАТОРАМ НА ЗАМЕТКУ! Версия о нечаянной причине «материнства» Киева, поменявшего благодаря развитию языка род с женского на мужской принадлежит мне. Нигде больше (у других авторов или в других исследованиях) вы ее не найдете. Поэтому всех возможных плагиаторов и нарушителей моих авторских прав предупреждаю сразу: посмеете использовать ее без ссылки на меня, сделаю с вами то, что Олег с князем Аскольдом. Только по суду — в рамках нынешнего законодательства. А уж мучить своих врагов я умею. Будете рыдать, как те «пираты», что перепечатывали воровским способом мою «Тайную историю Украины-Руси». Этих негодяев пару лет назад я превратил в полных банкротов, добившись возбуждения против них уголовного дела и конфискации контрафактной продукции.
Сделав это предупреждение, позволю себе поспорить с Ключевским по поводу Новгорода-сына. Не сын он никакой Руси, а самый настоящий ОТЕЦ! Собственно, глубоко уважаемый мною Василий Осипович и сам мог бы прийти к такому умозаключению. Из его «Набросков по варяжскому вопросу» этот вывод напрашивается сам собой. «Объединительное движение с юга, из Киева, вверх по Днепру, — писал Ключевский, — не подтверждается ни одним, даже легендарным, свидетельством источников: это чистая догадка, выведенная из гипотезы о туземной Киевской Руси. Напротив, обратное движение, с севера, из Новгорода, вниз по Днепру, описано в летописных известиях об Олеге».
Новгород, приславший русскую армию Олега в полянскую Киеву, по сути, «покрыл» или, если вам больше нравится, оплодотворил будущую «мать» своим мечом, не особенно спрашивая на то ее согласия. Меч, кстати, — это типичный фаллический фрейдистский символ, особенно уместный для описания древней ситуации «зачатия» Руси варягами.
Русы у стен Царьграда. В 860 году столицу Византии спасло только Божье чудо — внезапный шторм
Но, кроме мечей, легко захватить Киев Олегу помогла еще и случайность. Ведь Аскольд тоже был варягом и у него тоже были мечи. Но рук, чтобы их держать, не осталось. В 860 году, во время набега на Константинополь, флот князя Аскольда разметала внезапно налетевшая буря. Берега у Царьграда — каменистые и опасные. Они состоят сплошь из каменных обломков. Недаром море между Босфором и Дарданеллами называется Мраморным. На славянских реках викинги были вынуждены отказаться от тяжелых дракаров. Чтобы легче перетягивать свои корабли по волокам и проходить днепровские пороги, они перешли на славянские легкие однодеревки. Но такие суда плохо подходили для плавания в Черном и Мраморном морях. Любой каприз погоды отправлял на дно целые эскадры.
Стены Константинополя. И сегодня производят впечатление. А каково было Аскольду с Олегом!
Именно так и произошло с воинством Аскольда. Византийцы приписывали случившееся Божьему чуду — вмешательству самой Богородицы. Патриарх Фотий опустил ее плащаницу в море с помощью специального ритуала. На другую защиту потомкам древних римлян рассчитывать не приходилось. Империей ромеев правил Михаил III — тот самый, при котором, по словам автора «Повести временных лет», «нача ся прозывати Руская земля… при сем цари приходиша Русь на Царьгород».
Но в школе нам не рассказывают, что император Михаил носил прозвище… Пьяница. Под ним он и вошел в историю. Царь греков больше всего любил проводить время на ипподроме и в тавернах с друзьями — по-нашему, в забегаловках. Довольно странное пристрастие для владыки такой великой державы, как Византия. Однако у Михаила Пьяницы было свое представление о счастье. Самое большое удовольствие императору доставляло наблюдать, как кто-то в его пьяной компании залезал на стол, снимал штаны и пердежом тушил свечи. Это что же нужно было съесть, чтобы получился такой цирковой номер! Тем не менее, эти неприличные подробности — исторический факт, сохраненный для потомков византийским писателем Симеоном Метафрастом: «За столом в пьяной компании товарищи его пиршеств состязались в бесчинствах, а царь любовался этим и выдавал награду до ста золотых монет самому грязному развратнику, который умел испускать ветры с такой силой, что мог потушить свечу на столе».
Никто бы не подумал, что император Михаил больше всего любил смотреть, как тушат свечи, «пуская газы»
ГОСПОДЬ-ШАЛУН. И вот этому грязному развратнику помог сам Господь Бог и «испустил ветры» такой силы на русский флот, что отправил его на дно! Результатом Божьей благодати стало то, что Олег, придя из Новгорода, отобрал Киев у оставшегося без флота Аскольда. Но Михаилу Пьянице легче от этого не стало. На штормовом испускании ветров фарт его кончился — в 867 году заговорщики ворвались в спальню императора и зарезали его прямо в постели. Главой заговора оказался друг царя — простой армянский борец родом из крестьян по кличке Василий Македонянин. На Михаиле Пьянице прервалась Аморейская династия, а на борце Василии началась новая — Македонская.